Казацка сялянская вайна

Распачатае ў 1648 г. на Украіне казацкае паўстанне на чале з гетманам Багданам Хмяльніцкім хутка вылілася ў вялікую вызваленчую вайну. Ва ўкраінскага гетмана і казацкай старшыны падчас гэтай барацьбы з'явіўся план стварэння сваёй дзяржавы, у межы якой яны хацелі ўключыць і землі паўднёва-ўсходняй Беларусі, прынамсі Падняпроўе і Палессе. Яшчэ ў маі 1648 г. Багдан Хмяльніцкі пачаў засылаць у гэтыя раёны сваіх агітатараў, а затым і казацкія загоны, якія распачыналі ваенныя дзеянні. Універсалы, якія ўкраінскі гетман высылаў аж да Барысава, Быхава і Магілёва, заклікалі сялян узбройвацца ды пачынаць вайну супраць паноў. Сацыяльная глеба для паўстання ў Беларусі была вельмі прыдатная, таму казацкі рух хутка перакінуўся і сюды. Народныя нізы на поўдні і ўсходзе Беларусі актыўна ўключыліся ў барацьбу, якая мела ярка выражаны сацыяльны і ў пэўнай ступені рэлігійны характар. Як адзначалі ваяводы памежных маскоўскіх гарадоў, паміж беларусамі і палякамі пачалася "сварка за веру".

З'яўленне казацкіх загонаў Нябабы, Галавацкага, Крывашапкі, Мікуліцкага, Гаркушы, Сакалоўскага і іншых палкоўнікаў, сярод якіх оыло нямала беларусаў (з ліку палкоўнікаў Хмяльніцкага многія таксама мелі беларускае паходжанне, напрыклад Бутрым, Грамыка, Крычэўскі, Ждановіч, Нячай, Хведаровіч), выклікала масавае далучэнне да іх бяднейшага сялянства і мяшчанства. Ужо летам 1648 г. на поўдні і ўсходзе Беларусі пачалася шырокая ўзброеная барацьба казацка-сялянскіх аддзелаў супраць шляхты, купцоў, магнатаў і каталіцкага духавенства. Узброіўшыся, сяляне-паўстанцы грамілі галоўным чынам маёнткі сваіх паноў, рабавалі двары, знішчалі падатковыя дакументы і рэестры. Да восені 1648 г. жыхары Гомеля, Мазыра, Лоева, Рэчыцы і Турава "ўсе паказачыліся і пакляліся адзін другому стаяць да апошняга". Казакі авалодалі таксама Чачэрскам, Брагінам, Бабруйскам, Чэрыкавам, Пінскам і іншымі гарадамі. Перапужаная шляхта ўцякала ў глыб краіны. Хоць колькасна аснову ўзброеных фарміраванняў паустанцаў складалі мясцовыя прыгонныя сяляне і бяднейшыя мяшчане, стрыжнёвай і арганізацыйнай сілай у занятых раёнах заставаліся ўкраінскія казакі. Паколькі сацыяльныя вярхі грамадства былі ўжо фактычна апалячаныя, антыфеадальны рух набыў тут, як і на Украіне, выразную антыпольскую накіраванасць.

3 боку дзяржавы доўгі час не праводзілася ніякіх ваенных акцый супраць паўстанцаў. Састарэлы Ян Кішка, вялікі гетман, разгубіўся і нават не сабраў войска. Да восені 1648 г. у руках паўстанцаў апынуліся амаль усе галоўныя гарады паўднёва-ўсходняй Беларусі. У шэрагу выпадкаў сялянам з казакамі ўдалося нават разбіць шляхецкія фарміраванні (напрыклад, у Кобрыне - войска стольніка В.Гасеўскага, пад Мазыром - жаўнераў пісара Валовіча, а каля Чэрыкава - аддзел Лукамскага). Казацка-сялянскі полк Сакалоўскага паспрабаваў здабыць горад Слуцк - буйнейшую на той час фартэцыю Вялікага Княства, аднак пасля бясплённай аблогі адышоў ад яго. Дарэмнай была спроба казакоў захапіць другую важную фартэцыю ўсходняй Беларусі - Стары Быхаў.

Толькі ўвосень 1648 г. на барацьбу з паўстанцамі ўрад накіраваў некалькі фарміраванняў шляхты і наёмных жаўнераў. Хоць у сутычках каля Рэчыцы і Рагачова казакі і сяляне разбілі іх, прымусіўшы адступіць, у кастрычніку таго ж года значныя сілы шляхецкага войска, якімі кіраваў стражнік Мірскі, пасля ўпартай барацьбы авалодалі Пінскам. Затым шляхецкае войска авалодала Чэрыкавам, а ў студзені 1649 г., калі на поўдні Беларусі з 10-тысячным войскам з'явіўся палявы гетман Януш Радзівіл, пачалася буйная кампанія па ўдушэнні паўстання.

Гетман рушыў уздоўж Беларускага Палесся, ад Бярэсця на Тураў, Мазыр і далей. Хутка захапіўшы Тураў, Мазыр, Бабруйск, Рэчыцу і бязлітасна расправіўшыся з абаронцамі, ён за зіму 1649 г. ліквідаваў усе асноўныя асяродкі хваляванняў. За час перамір'я паміж Багданам Хмяльніцкім і Янам Казімірам войска Януша Радзівіла цалкам узяло пад свой кантроль землі ўздоўж Прыпяці і Дняпра, чым адрэзала Беларусь ад украінскіх казакаў.

Аднак вясной 1649 г., пасля таго як ад гетмана Хмяльніцкага прыйшоў 3-тысячны казацкі загон палкоўніка Іллі Галоты, вызваленчы рух на поўдні Беларусі ўзнавіўся. Дзякуючы далучэнню мясцовага сялянства сілы Галоты неўзабаве павялічыліся да 30 тыс. чалавек. У чэрвені Януш Радзівіл пачаў аперацыю супраць казацка-сялянскіх фарміраванняў і неўзабаве разграміў полк Галоты ў бітве каля Прыпяці. Тады Хмяльніцкі прыслаў на Беларусь яшчэ 6 тыс. казакоў на чале з Гаркушам і Пабадайлам, да якіх пазней быў накіраваны і загон палкоўніка Міхаіла Крычэўскага. Для ўкраінскага гетмана, які ўзнаўляў ваенныя акцыі супраць кароннага войска, важна было затрымаць сілы Вялікага Княства ў Беларусі, не дапусціць іх супольных дзеянняў з палякамі.

Разам з мясцовым сялянствам, якое прыстала да казакоў, сілы палкоўніка М.Крычэўскага дасягалі прыкладна 30 тыс. Каб не даць ім злучыцца з фарміраваннямі Пабадайлы, што стаялі ўмацаваным лагерам каля Лоева, паміж Дняпром і Сожам, Януш Радзівіл атакаваў непрыяцеля і ў жорсткай бітве 21 чэрвеня 1649 г. разграміў моцнае злучэнне Крычэўскага. Хутка быў знішчаны і лагер Пабадайлы, сілы якога здолелі вырвацца з акружэння. Пасля гэтага харугвы палявога гетмана ліквідавалі асяродкі паўстанцкага руху ў Пасожжы і некаторых іншых раёнах Беларусі. Вядома, што ў 1649 г. разам з рэгулярным войскам Януша Радзівіла супраць паустанцаў вяло барацьбу і фарміраванне беларускіх мяшчан і шляхты.

Апошнім значным подыхам казацка-сялянскай вайны стала ажыўленне хваляванняў у тым жа рэгіёне ў 1650 і летам 1651 гг, але яно зноў было хутка падаўлена Янушам Радзівілам. Летам 1651 г. Б.Хмяльніцкі накіраваў пад Гомель полк Забелы, а да Крычава - полк Шохава, што ажывіла выступленні мясцовай беднаты. Аднак ні Гомель, ні Крычаў казакі не захапілі. У ліпені 1651 г. гетман рушыў на Украіну. Злучэнне Марціна Нябабы (15 тыс), высланае Хмяльніцкім з мэтай затрымаць Радзівіла ў Беларусі, было цалкам разгромлена каля лоеўскіх перапраў. Неўзабаве Радзівіл пераможна ўвайшоў у Кіеў.

Паражэнне Б.Хмяльніцкага ад польскай арміі пад Бе-расцечкам карэнным чынам змяніла сітуацыю. Паводле Белацаркоўскага мірнага дагавора ад 18 верасня 1651 г. казацкія загоны больш не маглі знаходзіцца на тэрыторыі Беларусі і адводзіліся на Украіну.Так былі канчаткова ліквідаваны народныя хваляванні ў беларускім краі.

У выніку ваенных дзеянняў вялізныя абшары паўднёва-ўсходняй Беларусі былі спустошаны і выпалены. Асабліва пацярпелі Мазырскі, Пінскі, Рэчыцкі паветы, a таксама Берасцейшчына. Шляхта Старадубскага павета пакінула свае маёнткі і больш не вярнулася. Улічваючы цяжкі эканамічны стан гэтых зямель, сойм Рэчы Паспалітай у 1649 г. зменшыў падаткі або зусім вызваліў ад іх шэраг паўднёвых паветаў Беларусі.

Антыфеадальная па сваёй сутнасці казацка-сялянская вайна 1648 - 1651 гт. у Беларусі з'яўлялася складовай часткай вялікай вызваленчай вайны на Украіне. Але тут яна не мела такой непарыўнасці і цэльнасці, як на ўкраінскіх землях, а была працэсам перманентным, серыяй лакальных паўстанняў. He было ў Беларусі і мясцовага казацтва - арганізаванай ваеннай сілы, якая б выступала ў ролі галоўнага суб'екта ўзброенай барацьбы. Адсутнасць адзінага кіраўніцтва і сталага арганізацыйнага цэнтра ў рэгіёне, ахопленым хваляваннямі, не дазваляе разглядаць яе як самастойную з'яву беларускай гісторыі. Аднак па сваіх маштабах гэта была несумненна самая масавая ў гісторыі Беларусі адкрытая ўзброеная барацьба ніжэйшых слаёу народа супраць феадальнага прыгнёту.

Генадзь Сагановіч

Каментары чытачоў
Тарас напiсаў(ла) 17.07.2010 14:06
Гарний матеріал: лаконічний і цілком об'єктивний. Я бачив у інших білоруських авторів тенденцію зображати події у ВКЛ часів Хмельниччини як іноземну навалу: мовляв, прийшли дикуни-козаки й напали на тихий край... Але тут автор тлумачить ці події дуже коректно. Дзякуй! Живе Беларусь! Вітання з України! :)
Стась напiсаў(ла) 15.04.2014 17:39

Натан Ганновер. Пучина бездонная


Бедствия Литвы

Жители Литвы бежали в св. общину Вильно и св. общину великого Гродно, куда еще не проникли враги. Однако много других общин, в которых собрались тысячи евреев, были разграблены, и евреи, находившиеся там, были убиты. В св. общине Гомель были убиты неисчислимые тысячи евреев за святость имени, а оттуда казаки отправились в св. общину Стародуб и поубивали там множество евреев; то же в св. общине Чернигове и св. общине Брагин. А в св. общине Владаве собралось множество евреев. И было убито всеми видами умерщвления около десяти тысяч душ евреев. И в других больших общинах Литвы было убито тысячи и десятки тысяч евреев! Господь да отомстит за их души. А жители св. общин Слуцк, Пинск и Брест-Литовский бежали: частично в Великую Польшу , а частично в г. Данциг, что у моря за Вислой. А из бедняков, оставшихся в св. общинах Брест и Пинск, было убито за святость имени несколько сот душ. Вблизи св. общины Пинск в поле враги захватили  сотни телег с бежавшими евреями, они были захвачены в ложбине; тогда тоже было убито множество евреев. Православным жителям св. общины Пинск поляки, однако, отомстили. Когда услышал гетман Литвы князь Радзивилл, что жители Пинска восстали и впустили в город разбойников, он направился с несколькими тысячами поляков к городу, осадил и поджег его со всех четырех концов. Разбойники, что были в городе, пытались спастись на лодках, но они утонули, а частью сгорели или же были убиты. Так он отомстил за евреев. Также и жители св. общины Слуцк отомстили православным. Они пригласили злодеев явиться к ним как можно скорее, говоря, что у них в городе есть много евреев и панов, которых они им предадут. Между тем в городе вовсе не оставалось евреев, так как они все бежали из города, не веря, что горожане будут воевать в их защиту. Когда злодеи подошли к городу, горожане стали стрелять в них с городских стен и из-за ворот из больших пушек, которые были у них, и нанесли великий урон разбойникам. Разбойники бежали, тогда горожане погнались за ними и разбили их наголову.

Паляшук напiсаў(ла) 24.08.2014 11:58

Исторический памятник о Пинске

(найденный ксендзом Антоном Мошинским)

После закрытия в 1832 г. Пинского кармелитского монастыря, в его библиотеке, впрочем маловажной, говорят, была найдена рукопись: «История города Пинска (Historia miasta Pinska)»...

Описание города Пинска.

Этот город Пинск, основанный за шесть сот и несколько десятков лет до того времени, пустился в разные купеческие торги; и так над рекою Пиною с одной стороны, на восток текущею от хутора его милости, ксендза владыки пинского, на запад до самого Леща монастыря Лещинского … находящихся на востоке солнца, густо построился в длину слишком на полмили и имел от многих королей великие права и вольности; число домов в нем простиралось до пяти или шести тысяч. Жители приобрели такую силу и богатство, что было множество горожан, имевших в торгу по сто тысяч; и так, всякий без исключения, будучи в хорошем положении, при поблажке начальства, возгордившись и пренебрегши сперва начальством, его милостью королем, уже избранным, сенатом и князем, его милостью господином канцлером, своим старостою, даже правами и вольностями своими, из дерзости, изменнически предали город бунтовщикам казакам, введя их тайно в город прежде нашего войска, сделали сами с казаками заговор защищать с ними город до последней крайности и бить ляхов. Они посулили казакам 7000 войска для боя в поле, сами же обещали остаться для обороны при ограде, в городе. В самом деле, соображая все и считая их по двое в шести тысячах домов, найдем 12,000, по пяти из дому 30,000; а верно не было столь убогого дома, который бы не мог выставить двух или трех; из купцов же, которые торговали на двадцати и более повозках, всякий мог стать в бою сам-двадцать, которые так приготовлялись на наших, с женами и детьми, как на гвалт, стремглав бежали к ограде, забрав камни из бань и снеся рубленые дрова из домов к ограде, наших били, как могли, кто из ружей, кто косами, кто палками, другие бросали камни, полена, и чем кто мог.

6-го октября его милость, господин Коморовский, посылал в Хомск, за десять миль от Пинска, к его милости, стражнику, за орудиями и подкреплением. Того же дня его милость, господин полковник пинский, с своими хоругвями и его милости, господина Гонсевского хоругвью, пошли на подъезд; те, которые ходили с его милостью, полковником пинским, получили от взятого языка достоверное известие о возвращении казаков из-за Ясельды, убиении его милости, господина хорунжего пинского, и о том, что казаки уговорились с пинскими мещанами защищаться в Пинске до последнего; а чтобы казаки до Рождества Христова не отступали из города, то горожане обещали им десять тысяч золотых и верное жалованье, каждому по десяти копеек, тулупы, сапоги и шапки.

7-го числа его милость, господин стражник великого княжества Литовского, с войском и орудиями пришел из Хомска и остановился на ночь в Охове, ксендзовской деревне.

8-го числа там же в Охове стояли с войском, ожидая, пока стянутся пехота и орудия.

9-го числа его милость, господин Минский полковник Речи Посполитой, со всем войском и с орудиями тронулся из Охова, и хоругви его милости, полковника пинского, подступили к ограде и устроили войско в поле, где, с обеих сторон, было гарцеванье. Человек двести казаков выскочило было из города для наездничества, но потом так быстро ушли с поля, что никому из наших не удалось хорошо сразиться с ними. После того, - когда наши казацких наездников с поля согнали, а также выстрелили в город из восьми орудий, подвезенных к нему – по ходатайству его милости, господина полковника пинского, пальба на час прекращена, который к горожанам пинским, для образумления, послал с трубачом и мужиком письмо, написанное в таких словах: «Лука Ельский, маршал, полковник пинского повета и войт города Пинска, объявляю. Так как у вас показалась такая явная будущему, уже избранному, Его Величеству, Королю, милостивому господину нашему, и Речи Посполитой измена, что вы нарочно бунтовщиков казаков к себе привлекши, город и вольности свои в великую неволю им предали, и разные преступления, Богу и людям мерзкие, сами сделали и этим бунтовщикам казакам во всем злом быв руководителями, костелы Божии ограбили и нападали с ними на шляхетские дома, то теперь, по определению Божию и начальства его, войска короля Польского, находящиеся под предводительством князя, его милости, господина гетмана великого княжества Литовского, с сильною артиллериею к Пинску стянулись и с помощью Божьею хотят взять город и всех бунтовщиков и изменников наказать огнем и мечом. Я, как человек христианин, будучи войтом вашим и не желая, чтобы дети невинные и пол женский столь строгой справедливости карою обременены были, горячо упрашиваю его милость, предводителя войск и все войско, чтобы они мне, для извещения вас, а вам для образумления, дав несколько времени, святой справедливости руку остановили; в чем вы познали бы ваши обязанности к королям, господам вашим, это изменническое ваше намерение оставили, а головы свои наклоняя к покорности, к его милости, господину полковнику Е. К. В., уже избранного, обратились с покорной просьбою, чтобы при виноватых невинные оставшись от наказания несколько свободными, могли вкусить сколь ни есть милосердия; а если этого не сделаете, вскоре познаете над собою, женами и детьми вашими, строгую кару справедливости Божией. Писано в лагере под Пинском, 9-го октября, 1648 года. Желающий вам скоро образумиться и исправиться, Лука Ельскй,[34] маршал и полковник повета пинского.»

Горожане пинские, презрев письмом и увещеванием его милости, господина маршала и полковника пинского, остались при казаках и обещали при них стоять до крайности.

Тогда его милость, господин стражник, опять приказал сильно стрелять из орудий и на штурм 120 драгун его милости, господина Гонсевского, и пехота его милости, господина Петра Подлевского, 200 человек, были направлены к городу, к Северским воротам; две же хоругви его милости, господина полковника пинского, сами добровольно бросились на штурм, отогнали неприятеля стрельбой от ворот Лещинских, укрепленных рогатками и хорошо снабженных народом, как горожанами, так и казаками, взяли их, и с двух сторон, одни через эти ворота, а пехота через Северские, ворвавшись, при помощи хоругвей его милости, господина Гонсевского, и его милости, господина Павловича, его милости господина Шварцоха райтарской, в город, укротили в зажженном городе рыцарскою рукою, с помощью Божьею, высокомерную мысль казацкую и измену пинчуков и наказали бунтовщиков огнем и мечом. Они должны были почти каждый дом штурмовать, потому что неприятель, отбитый от ограды и рогаток, сильно оборонялся в запертых домах, так что, начиная с полудня сего понедельника до полуденной же поры следующего дня, всю ночь и день, рыцарская рука не уставала среди трудов; и одних, как казаков, так и горожан, на месте убивая, других бегущих к воде, и в ней потонувших, рука святой справедливости наказала, потому что и две мельницы, находившихся на ладьях подле города, и два струга, на которые много потеснилось народу, вместе с мельницами, должны были потонуть и доныне стоят в воде на самом дне. А когда уже наступал вечер упомянутого дня, остальные казаки изменники, уклоняя свои предательские шеи от рыцарской руки, бросились из Пинска на запад солнца, и думая уходить за хутор владыки пинского, над рекою Пиною, выскочили в поле, но по надлежащей предосторожности благоразумного вождя, его милости господина стражника великого княжества Литовского, все дороги были заняты, хотя и малым войском. С этой стороны сии изменники попали в поле на хоругви его милости, господина Полубинского, воеводича Парнавского, так что не всем пришлось переломить копье о изменщиков бунтовщиков; иным, опустив копья, пришлось палашами сносить каиновские головы. В следствие сего изменники, которых не настигла рыцарская рука, одни принуждены были назад под меч в город возвращаться, а другие топиться в воде. Так эти два дня кровавого боя были прекращены часом труда, unde (откуда) место за господским двором господина владыки nominatur Perebor (называется Перебор), куда пробирались казаки, уходя от огня в городе и рыцарской руки, где, ut fertur (как говорят), многие в этом болоте потонули. Но что случилось, видно учинило praedestinatio Dei (предопределение Божье), потому что, судя по дошедшему до нас верному известию, как от оставшихся городских недобитков, так и от посторонних людей страшная комета показалась на небе 9 числа ноября, прошлого года с полуночи, на половинных часах в часу одиннадцатом, над самым городом Пинском, меч острием вниз и рукояткою к небу; этот кровавый меч пробыл час слишком, на что горожане и казаки долго смотрели. – После того, на другой день, когда уже святой справедливости рука господствовала над городом, опять во второй раз показался над ним кровавый меч на небе и метла, на что смотрело не мало почтенных людей, особенно господ офицеров и войсковых товарищей и по совести подтверждали то. Поэтому так случилось, что меч и метла небесная истребили город Пинск.

10 числа войско стояло в расположенном под Пинском лагере, а вольная челядь забавлялась добычею как на казаках, так и на предательских горожанах. Не скоро возвратились в обоз с добычею, состоящею в забранных вещах.

11 числа то же происходило. Город Пинск сгорел от великого пожара; в нем сгорело костелов с монастырями два, церквей не униатских с монастырем два, церквей, принадлежащих к унии, пять; домов же, построенных более или менее (plus minus) немалым иждивением, 5,000 с лишком.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 16:42

1648 г. августсентябрь. — Показания пленных казаков-белоруссов об освободительной борьбе белорусского народаи о связях его с восставшим украинским народом

Государственный архив в Гданьске, шифр 300.29/130, лл. 340341. Копия.

Показания казаков, захваченных в плен разъездами ротмистров пп. Павловича и Смольского, данные сначала добровольно, а после под пытками

Верема Цецерка сказал о себе, что был недели две в Мозыре. Не сказал ни об одном из казаков в Мозыре, кто был бы из Украины, только [сказал], что набрано из черни здешних краев 400 человек казаков, а полковником у них мозырский мещанин Иван Столяр. Среди этих 400 человек, говорит он, набрана одна хоругвь из самого города Седлярем, старшим, который также послал вместе с ними к Киселю тамошнего прусского мещанина.

Ружья [имеются] едва у половины из этих 400 человек, пороха мало, пушек мало, так как казаки, которые были в Петриковцах, забрали больше половины пушек на Украину.

Не сказал он, что в Петриковцах был кто-нибудь из казаков, который убивал бы шляхту.

Сообщил, что Седляр получил от Хмельницкого письмо для набора через гетмана Костырского о том, чтобы он, собрав людей, защищал город Мозырь и весь этот тракт, а также чтобы он ждал дальнейших сообщений от Хмельницкого о том, идти ли ему с этим гультяйством на Украину или же вглубь Литвы.

Сообщил, что, начиная от Валишевичей до Мозыря и Речицы, сколько есть сел и вотчин, все показачились и поклялись друг другу защищаться до последнего, и если бы пришлось гультяйству этому уходить, тогда и крестьяне должны двинуться с ним из этих краев на Украину. Города, которые объединились и показачились, — это, говорит, Мозырь, Речица, Гомель, Туров, Лоев, Бабура и другие.

От Хмельницкого, к которому две с половиной недели тому назад послали с просьбой о подкреплении с тем, чтобы идти вглубь Литвы, нет известий. В ожидании этих известий никуда не двинулись. [106]

Сообщил, что гетман Костырский погиб в Петриковцах от случайного [?] выстрела и там вместе с несколькими старшинами похоронен 40.

Мещане все отправляют своих жен на Украину на челнах, опасаясь нашествия отсюда. Сами, в случае, если не выдержат, думают податься к Хмельницкому.

Бабурине прислали 30 лошадей с ружьями в Мозырь. Паром держат на реке в Мозыре для переправы и никого не пропускают.

Сказал, что шпионов они никогда не посылали, ибо и о войске нашем не имели никаких сведений.

Сказал, что в Речице есть только 700 человек, притом только из черни, и что пороха там имеется мало, ибо присылали за ним в Мозырь.

До того непреклонный был хлоп, что чем больше его мучили, тем меньше говорил, и просто, сжавши зубы, молчал, за что был посажен на кол.

Иван Левонович сказал, что в прошлое воскресенье исполнилась неделя, как из Речицы послан с его товарищем для вербовки людей к гетману их, священнику Моранле [?]. Один из Бабина уже сообщил, что в Речице половина казаков, а половина крестьян. Считают, что их 3 тысячи, а полковником над ними Кемкой поставлен Покусин из Чернигова. Этот Кемка — старший над всей околицей. Сам он недели две с половиною тому назад поехал к Хмельницкому спросить, что делать, и просить подкреплений на случай, если прикажет идти в Литву.

Ружей мало имеют, а другого оружия, как рогатины, бердыши, а также пороха, совершенно не имеют или же имеют очень мало.

Указание Хмельницкого было таково, чтобы он дальше не двигался и чтобы охранял эти города, то есть Речицу, Мозырь и другие от ляхов.

О жестокости Цецерки, — того, который ни в чем не хотел сознаться под пытками, — сказал, что он подло убил Здуновица, урядника чаплицкого, и шляхтичей, и шляхтянок, причем мучил их, убивая, что говорил в глаза ему, изменнику, и другим. Но тот отрицал. Этот также посажен на кол.

Иван Кривошевич сказал, что только в субботу завербован был на казацкую службу Цецеркой. В понедельник же был взят.

Он же сказал, что из Мозыря только 500 человек [показачилось], и сообщил он это по рассказам людей и больше ничего не знает. Он так же, как новый, обезглавлен.

Андрей Корцик. Этот сказалчто никогда не был в войске казацком и ни в каком деле не помогал, а только послан был Каплицким в село, чтобы шли на уборку помещичьей гречихи. А тем временем на него напали и взяли его.

Сказал он, что Цецерка пришел в село вербовать на казацкую службу и там завербовал трех. Видел его вербовщиком и в других селах.

Больше узнать от него было трудно, так как он никогда не был с казаками. Этот был освобожден от наказания и как невинный отпущен домой.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 16:48

1648 г. октября 8. — Из показаний пленных казаков Ф. Федорка, К. Янушковского, захваченных войсками Я. Радзивилла, об участии в освободительной войне белорусского и литовского населения

Главный архив древних актов в Варшаве, Радзивилловский архив, отдел II, тека 9, № 1227. Копия.

1648 г. 8 октября. Показания казаков, приведенных жолнерами хоругви я. в. е. м. гетмана Великого княжества Литовского

Филипп Федорка, подданный пп. Жуковских из Свашкова, Черниговского повета, добровольно и на пытках показал, что Грицько Бут, в настоящее время полковник, подданный с того же поместья, после черниговской стычки ездил к Хмелю вместе с Адамом Лемком, Ахземом из Седнева, писарем Лоевским и Мужиловским.

Хмель дал им универсал, чтобы людей собирали, а полковником избрали Кизима, и запретил отступать из Речицы, Гомеля и Лоева. Собрались [все] в Брагине. А перед тем, — сказал [Федорка], — Кизим утонул в Мозыре, на его место стал Гаркуша, родом из Быхова. Был и другой полковник, который подчинялся Гаркуше. Каждый из них имел по 15 хоругвей, в одних до 500 людей, а в других меньше.

Когда пришли в Бобруйск, мещане не оказали им сопротивления. В Бобруйске купили порох у одного мещанина, который проживает недалеко от рынка. Покупали также порох у одного чернобородого из Могилева, приехавшего с двумя сынами. Менял он порох — из расчета поллевка на фунт — на медь и олово, которое забрали [повстанцы] в шляхетских домах и городах. В Бобруйске ограбили костел. Собрав небольшой отряд, хотят [идти] из Бобруйска на Быхов.

Гаркуша пошел тем берегом реки Березины на местечко Березин, принадлежащее е. м. м. п. подканцлеру литовскому, а Бут этим берегом на Свислоч. Он направил в Игумень разъезд с ...для пороха, сотника Треску с двумястами людей, которым придано с каждого куреня, то есть с каждого десятка, по одному-два человека. Всего вместе со старшиной их было тысяча человек. К ним же причисляется Маречко Глозовник из слободы п. Фащевой, сотник Приданек, атаман по  прозвищу Фиско из Лоева и Рижовец из Козубска, золотарь, а других не знает.

В Игумень вошли 29 ноября, а Бут — 6 декабря вечером. В Игумени не нашли [боеприпасов], но мещанин из Минска, рыжебородый посадский литовец небольшого роста, подвез коробки с порохом и продавал его за пол-левка фунт.

100 человек игуменцев пристали [к восставшим] и организовали хоругвь. Старшим над ними сотник сын Грибовича, также игуменец. Нападают они на дома шляхты и города и не только забирают имущество, но хватают и самих хозяев, мучают, убивают, целятся в них из мушкетов, заранее с горожанами сговариваются.

Есть ли между ними шляхтичи, об этом ничего не говорил. Другой же, его товарищ, утверждал, что есть, о чем подробнее записано в протоколе его показаний.

Рассказывал, что ценности они держат при себе, а олово и медь отправили в Мозырь теми байдаками, на которых из Мозыря до Петрикова приезжали.

Разъезды дальше чем на 10 миль не отправляют. Без отдыха более 5 миль не проходят, ибо имеют никчемных лошадей.

Что касается Минска и Игуменя, то [пленный] сначала сказал, что ничего не знает, а потом, когда этот его товарищ давал при нем показания, он также показал, что холоп, который вез солдатам стацию, возвращаясь, рассказывал, что из шляхты в Минске никого нет, только некоторое число евреев, что мещане и чернь собираются [восстать], только еще не сговорились. Стражу в Игумени они выставили небольшую, в четырех местах, по десятку всадников.

Другое показание.

[Пленный] назвался Василием Янушковским, из Любеча, воспитанником пани Росадовской. Служил Янушу Кушниру в Чернигове.

Показывал добровольно, без пыток. Когда пришли из Речицы своевольные казацкие ватаги, он пристал к ним со своим паном Кушниром и ездил с ними байдаками до Брагиня, под Мозырь, из Мозыря под Петриковцы, из Петриковиц, отправив медь и олово в Мозырь, пошли к Глуху, а оттуда подались к Бобруйску.

Полковник Гаркуша пошел тем берегом Березины, а Бут этим. Гаркуша имеет 15 хоругвей, а Бут еще до Бобруйска имел их 15.

Приехал с двумя сынами рыжебородый могилевский мещанин. Продал он 3 бочки пороха по пол-левка за фунт. Сын его покупал у них добычу.

Бут направил в разъезд за порохом сотника Треску родом из Лоева, с двумя хоругвями, придав ему с каждого куреня по человеку. Всего при нем [Треске] была тысяча человек. Сам же Бут направлялся в Быхов.

Потом [показал], что возчик из Игуменя, который вез солдатам стацию в Минск, рассказывал им, что шляхты в Минске нет, только некоторое число евреев и мещане [повстанцы] хотят идти в Минск для добычи, а больше всех этого требует чернь. Игуменцы отправили 100 коней и снарядили хоругвь, говоря: «если пойдете в Минск, тогда другая...»

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 16:51

1648 г. октября 16. — Письмо литовского гетмана Я. Радзивилла гнезненскому архиепископу М. Лубенскому о том, что освободительная война украинского народа несет серьезную угрозу и шляхте Великого княжества Литовского и что он с частью войск идет на помощь польско-шляхетскому войску

Государственный воеводский архив в Гданьске, шифр 300.29/130, лл. 338— 339. Копия.

Копия письма от кн. Радзивилла к е. м. кс. архиепископу

Светлейший князь, достопочтеннейший господин и весьма почитаемый друг.

Не говорю, что любящим свою мать сыном — не был бы человеком со здравым разумом тот из граждан обшей отчизны, кто бы теперь (в столь тяжелой для нее обстановке) не был тронут  состраданием к ней в таком опасном положении, не содрогнулся бы от общей опасности.

Сжалься, боже, что так ощутительно и чувствительно события подтвердили мои верные предостережения о грозящих бедствиях, которые я делал по долгу моей службы, чтобы мы могли иметь на такие случаи более сильные гарнизоны и более подвижные подкрепления. Теперь же, собственно, по нашей воле и почти по нашей собственной вине мы почти безоружные застигнуты неожиданными происшествиями. Ибо такая значительная победа мятежников, одержанная не без позора для войска, подняла дух всей русской черни не только в королевстве, но и В. кн. Литовском. Если раньше, когда Хмельницкого еще страшило наличие коронного войска, находились такие вожаки мятежников, кои шли от него к нам большими толпами вглубь В. кн. Литовского и причинили в нем значительные убытки, то, по мнению в. кс. м., разве забудет теперь неприятель, которому не грозит опасность от коронного войска, о наших краях и не будет стараться увеличивать силу своего войска благодаря большому притоку наших хлопов?

Ибо, как на конвокации я публично и частным образом предостерегал и заклинал, так и теперь повторяю, что в этом всеобщем остервенении русской черни больше опасность [угрожает] В. кн. Литовскому, чем самому королевству, в котором на несколько воеводств, зараженных мятежом, в. мм. паны вместе до двадцати иных, коих та чума совсем или почти совсем не может захватить. А во всем В. кн. Литовском, кроме кн[яжества] Жмудского, едва ли есть такой уезд, который не мог бы быть привлечен в сообщество мятежных. Неудача же и позор наш не так известны, чтобы бесчестие отчизны, а еще как бывает издалека, во многом преувеличенное, не могло пронзить и привести в содрогание все и даже отдаленнейшие уголки ее.

И если Хмельницкий в период неустойчивости его положения, когда он только брался бороться за свою обиду, имел досуг думать о Великом княжестве Литовском, — то разве правдоподобно, чтобы он забыл об овце теперь, когда все идет по его замыслу?

Посудите же, в. мм. паны, как могут охранять и закреплять не только границу, но и внутреннюю территорию (ибо то пламя загорается не только на окраинах, но и в центре) столь пространных владений В. кн. Литовского четыре тысячи завербованных [солдат] и пятая [тысяча] уездного войска. Знайте и то, в. мм. пп., что и с той, так скупо назначенной кварты, вследствие своекорыстного и непорядочного управления некоторых панов, целая тысяча людей, на содержание коих идут помесячные деньги, должна была убыть.

Затем, так как в. мм. пп. собрались не только для одного акта избрания, но и для защиты государственных интересов обоих объединенных народов, соблаговолите прежде всего склонить великое совещание к [организации] более сильной обороны как этой Речи Посполитой, так и нашего В. кн. Литовского, чтобы не навлечь на себя и на потомство крайних бедствий, кои по-видимому угрожают.

Я сознаю, в. кс. м., что узы союза принуждают нас не только сочувствовать, но и разделять опасности и нужды в. мм. панов и братьев, и хотя мы видим, что и собственную безопасность недостаточно обеспечим, однако согласно братским обязанностям придется делать усилие над собой. И поэтому, обеспечив как можно более старательно те места, кои нуждаются в обороне, на повторные настояния в. кс. м. я иду сейчас с частью войска к границе королевства, чтобы сообразоваться с намерениями в. кс. м. и отвратить грозящие Брестскому воеводству опасности и предстоящее соседство, желая сам как можно скорее явиться среди в. мм. панов.

В скором обдумывании основательных [способов] спасения отчизны соблаговолите сами сжалиться над собой и договориться еще перед избранием, ибо избрание без уговора о войске и обороне от неприятеля само собой не состоится, так как избранник должен иметь в руках готовое войско и деньги пропорционально сильной нужде Речи Посполитой, и трудно, чтобы Речь Посполитая могла обойтись без новых собственных издержек. Следовательно, я не думаю, чтобы в. мм. пп. допустили, чтобы кто-либо из нас мог наскоро приехать на избрание к ущербу для Республики.

Посылаю в. кс. м. чауша из пленных, привезенных разъездом п. Павловича, ротмистра, посланного под Мозырь. Из-за недоброжелательства и полной измены хлопов [Павлович] не мог согласно моему приказу быстро и успешно исполнить поручение, однако и из этого известия легко заключить, какие нам предстоят опасности. Но все это происходило перед распространением известия о разгроме коронного войска. Страшась после этого отдельных мятежей, очень прошу поделиться со мной вестями о дальнейших замыслах этого неприятеля, кои в. м, мм. пп. благоволите иметь.

Остаюсь затем в. м. м. м. п. с покорной моей службой. Из лагеря под Гощей 16 октября.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 16:56

1648 г. октября 17. — Протестация киевской шляхтянки В. Тышкевич о нападении пинских и киевских мещан совместно с казаками на шляхту

Государственный воеводский архив в Кракове, Архив Ходкевичей в Млынове, Исторические акты, фасцикула II. Копия.

Выписка из гродских книг Пинского повета. Года от рождества христова 1648, октября 17-го

В гродском уряде, в пинском королевском замке, мне, Адаму Брестскому, пинскому стольнику и подстаросте, назначенному ясновельможным князем его милостью Альбрехтом-Станиславом Радзивиллом, князем на Олыке и Несвеже, канцлером Великого княжества Литовского, старостой пинским, киевским и тухольским, с плачем рассказала и заявила протест п. Варвара Харленская-Абрамова-Тышкевич, земская шляхтянка Киевского воеводства, от своего имени и имени в бозе усопших от рук взбунтовавшихся казаков, их мм. отцов доминиканцев чернобыльских и е. м. п. Анны Кучборской-Мельхиоровой-Конталовской против киевских мещан Ивана Чепелько, Сидора Апанасовича, Кирилла Меходовича, бургомистра киевского, Симена Птаушка, мещанина пинского, в том, что, когда в текущем 1648 году после смерти светлейшего е. м. п. н. м. короля своевольные казацкие шайки бунтовщиков, избрав себе полковником какого-то Хмельницкого, стали нападать на Украине на имения, города, шляхетские дома, разорять, опустошать их, шляхту ж избивать, мучить и жестоко истреблять, что и до сих пор не прекращают делать, желая избежать опасности и тревог, истица, е. м. п, Тышкевич со всеми своими девушками, дочками и служанками из своего имения, расположенного в Киевском воеводстве и именуемого Боровичками, собравшись вместе с преподобными их мм. отцами чернобыльскими, а именно, с преподобными я. кс. Францишком Соколовским, пономарем, я. кс. Яном Дывинским, игуменом, я. кс. Каминским, подигуменом, я. кс. Домиником, проповедником, я. кс. Амброзием, лектором киевским, с двумя служками, ксендзом Матызом и ксендзом Якубом, а также с е. м. п. Анной Кучбор-ской-Мельхиоровой-Конталовской, с которой были сестра е. м. п. Катерина Кучбарская и две девки, выехали в Волынский край. Там, на Волыни вблизи Луцка, гостили у друзей, а после того, как тревога утихла, пустившись в обратный путь, заехали по дороге в город Пинск, где и оставались довольно долго.

В это время вышепоименованные лица, киевские мещане и Семен Патушка проведали о том, что у истицы е. м. п. Конталовской имеется большое богатство, то есть драгоценности, а у их мм. отцов чернобыльских доминиканцев — церковная утварь. По наущению и совету пинских мещан, находясь в сговоре с их своевольными шайками, они, притворяясь, что задумали байдаками ехать с разными товарами для обмена в Киев, уговорили истицу я. м. п. Тышкевич с вышепоименованными их мм. отцами чернобыльскими доминиканцами, кс. лектором киевским, а также я. п. Конталовскую ехать с ними в этих байдаках до имения истицы е. м. п. Тышкевич, заверив и поклявшись в том, что довезут их здоровыми и целыми.

Тогда истица п. Тышкевич с усопшими в боге их мм. чернобыльскими доминиканцами и я. п. Конталовской, поверив этим уверениям, погрузились в Пинске в байдаки со всем золотом, серебром, драгоценностями, одеждой, наличными деньгами, оловяной и медной посудой и возами, то есть каретами, и пустились в путь по направлению к дому по реке вместе с поименованными киевскими и пинскими мещанами 18 августа текущего 1648 года. А эти киевские и пинские мещане, имея злой замысел, как позже узнала истица, послали на лодке двух крестьян-байдачников, известных е. м. по именам и прозвищам, вперед по реке Припяти сообщить казакам, что истица со всеми вышепоименованными людьми плывет вниз по реке. После этого по их подговору и наущению поименованные байдачники ожидали истицу на реке Припяти у ляховского перевоза.

Истица, ничего не подозревая об этом сговоре и предательстве, беспечно ехала с ними. Когда же 23 августа к ночи приехали к ляховскому перевозу и байдаки причалили, вышепоименованные лица,  киевские мещане, зная о том, что гультяйство и казаки — бунтовщики тайно переправляются этим перевозом в город Ляхову, в имение я. кн. е м. Радзивилла, маршалка Великого кн. Литовского, нарочно предложили находящимся на этих байдаках кричать, шуметь, свистеть.

Из-за этого крика и свиста сначала несколько всадников из гультяйства и казаков, а потом и весь отряд напал на байдаки и находящихся в них истицу я. п. Тышкевич с вышепоименованными лицами [Напавшие], выведя всех ксендзов из байдаков жестоко мучили их, а потом из ружей и мушкетов расстреляли, я. п. Конталовскую с сестрой я. п. Екатериной и челядью ее к себе забрали, а истицу я. п Тышкевич с их мм. дочками и девушками, обобрав, живыми отпустили а все, что было спрятано в этих байдаках в разных сундуках и ящиках: разную утварь, одежду, ковры, драгоценности, золото, серебро я. п. истицы и я. п. Конталовской, а также церковную утварь, серебряные бокалы, подсвечники, наличные деньги, — все это и много другой добычи, в один байдак сложивши, с Мехеденком, киевским мещанином и бургомистром, отправили в Киев.

На эти вещи, одежду, драгоценности, золото, серебро, ковры, церковную утварь и наличные деньги, которые удастся припомнить, будет составлен отдельный список и вписан в книги. Пока же, оценивая все это имущество в 30 тысяч злотых, [истица] просит взыскать их с киевских и пинских мещан за их вероломство. Все это, опираясь на существующие законы и сеймовые конституции о нарушителях закона, [истица] опротестовала, что и просила вписать в книги.

Все изложенное записано Варварой Харленской (В тексте "Хмеленской") -Тышкевич собственной рукой. Из этой записи выдана настоящая выпись истице под казенной гродско-пинской старостинской печатью текущего 1773 года 26 сентября.

Исправлено п. г. С. Н. Плотницким. Р. з. и г. пп.

Внизу помета: Заявление я. п. Варвары Харленской-Тышкевич на киевских мещан, с наущения которых шайкой Хмельницкого были избиты и жестоко умерщвлены чернобыльские ксендзы отцы доминиканцы, сама она с дочерьми ограблена вплоть до сорочки, а п. Конталовская уведена. Выписка сделана в 1648 г. 17 октября из пинских гродских актов.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 17:02

1649 г. января 22. — Выпись из градских книг Трокского воеводства о передаче имущества мещанина М. Гумецкого шляхтычу С. Служке

Государственный воеводский архив в Кракове, архив Ходкевичей в Млынове, фасцикула 21. Копия.

Выпись из гродских книг Трокского воеводства Года от рождения сына божьего 1649, января 22

В уряде господарском гродском Трокского воеводства передо мною, Крыштофом Тышкевичем, трокским подвоеводой, явившись лично, пан Самуил Яскевич, слуга е. м. п. Жигмонта Служки, гомельского старосты, дворянина е. к. м. просил вписать в акты грамоту-привилегию е. к. м., принадлежащую е. м. п. гомельскому старосте, нижеуказанного содержания, прося, чтобы эта грамота-привилегия была принята и вписана в книги гродские трокские, записанная в книгу слово в слово [она] содержит в себе следующее:

Ян Казимир, божьей милостью король польский [п. т.].

Объявляем этой нашей грамотой всем вообще и каждому в отдельности, кому об этом надлежит знать, что поскольку первым долгом монархов является награждение благодарностью и милостью тех, которые славятся не только рыцарскими подвигами своих предков, но и сами во время войн охотно жертвуют собой ради целости Речи Посполитой своим здоровьем и имуществом, то, узнав о выдающейся храбрости и военном рвении благородного Сигизмунда Служки, гомельского старосты и нашего дворянина, проявленных им во время настоящего мятежа запорожских казаков и других бунтовщиков, которые присоединились к этим своевольникам, и, принимая во внимание тот факт, что Служка был несколько раз ранен, надорвал здоровье и понес значительный материальный ущерб, что он с большим отрядом людей, нанятых за его счет, неоднократно сдерживал действия бунтовщиков против Речи Посполитой и теперь делает то же, мы, не имея до настоящего времени случая отблагодарить [Служку] за услуги, оказанные Речи Посполитой и нам, решили все недвижимое и движимое имущество, а также деньги, оставшиеся по некоем Маруне Гумецком, гомельском мещанине, изменившем нам во время казацкого бунта, где бы это все ни находилось в Короне и в Великом княжестве Литовском и перешедшее в собственность и в распоряжение Речи Посполитой от изменника по вечному праву кадука, этой нашей грамотой передаем [Служке] и назначаем его [державцем]. Получив это имущество и деньги, где бы они не находились в Короне и Великом княжестве Литовском, он может ими пользоваться на вечные времена ее своими потомками и наследниками и извлекать из них для себя пользу, в чем для большей достоверности мы подписались своей рукой и приказали приложить печать Великого княжества Литовского.

Дано в Кракове, на вальном сейме счастливой нашей коронации 27 января года божьего 1649, первого года нашего царствования польского и шведского.

На этой грамоте е. к. м. меньшая печать Великого княжества Литовского и подпись е. м. светлейшего короля: «Иоан Казимир, король». А вторая подпись: «Криштоф Завиша, писарь Великого княжества Литовского». Эта грамота е. к. м. вписана в книги гродские трокские. Из нее и сделана эта выпись и выдана с урядовой печатью по требованию.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 17:51

1649 г. начало апреля. — Письмо смоленского подвоеводы смоленскому воеводе с вестями о дружественной встрече жителями г. Калуги, украинских послов, возвращающихся из Москвы, и о крестьянских восстаниях против польской шляхты на Стародубщине

Государственный воеводский архив в Кракове, Архив Сангушек, рукопись № 67, лл. 285—286. Копия.

Из письма е. п. подвоеводы смоленского, писанного е. м. п. воеводе смоленскому, сведения из Калуги и из Москвы

1649 дня 28 марта в вербное воскресенье посол Хмельницкого, а именно [полковник] Чигиринский, возвращаясь в 60 коней из столицы от московского царя ехал через Калугу. Послан он был якобы для того, чтобы просить московского царя послать под Путивль своих людей для взятия тех городов, которые удерживает на пограничьи Хмельницкий, а также сообщить, что если царь этого не сделает, тогда [Хмельницкий] пойдет на Московское государство.

С этим посол Хмельницкого к царю ездил. Этому послу царь был очень рад и одарил его. После отъезда посла Хмельницкого, на следующий день, к Хмельницкому отправился московский посол думный боярин Иван Иванович Кандзыкин, имея с собою 2 тысячи солдат для того, чтобы занять эти замки. Пугают нас [известия] из Москвы о том, что царь якобы заключил союз с Хмельницким.

Даже наши шпионы, возвратившись из Калуги, рассказали, что когда посол Хмельницкого шел через Калугу, там, в Калуге, было около 20 знатных московских купцов, которым люди посла говорили: «Дай боже, чтобы наш п. гетман был здоровый, будут нашими Смоленск и Дорогобуж».

Мещане эти были в Калуге на банкете у посла Хмельницкого, на котором с радостью пили за здоровье Хмельницкого и так обдарили послов, что и в Москве их наверно так не обдарили. Калужские мещане нашим дорогобужским купцам говорили: «Этот посол Хмельницкого на вашу голову к царю ходил».

Подумай же, в. м. н. мм. пп. и благодетель, чего следует ожидать, и об этом изволь е. м. н. мм. пп. королю и их мм. пп. гетманам осторожно сообщить, т. к. я ведь сплетни не люблю передавать. И о тех людях, которые в Мглине, соизволь в. м. м. м. п. сообщить. Наберется этого гультяйства всякого, вероятно, тысячи 3, и численность его все растет. Легко себе представить, что может случиться. Праздники не за горами, народ готов [к восстанию], дома не живут, а только в темных лесах и на болотах, и там запасаются провиантом. Из-за разбоев нет проезда ни в Стародуб, ни в Зацепово. У нас валы так разрушились, что ворота в Смоленск открыты. Я, мой благодетель, больше ничем помочь не могу. Писал я п. строителю, чтобы напомнить ему о его обязанностях. Соизволь ему их м. н. м. п. также написать, чтобы он свои обязанности знал и починил валы, которые не собирается чинить.

Сообщив об этом, сам сейчас же буду после майских гродских судов, ибо они после отъезда е. к. м. еще не заседали, а необходимость в них очень большая.

Сообщив все это, остаюсь в. м. м. м. п. покорнейшим слугой.

Помета: Вензевский, смоленский подвоевода, о сговоре Хмельницкого с Москвой и любезном приеме его послов московским царем. Могилевцы тоже с казаками поднимаются. Смоленск не укреплен. 1649.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 17:53

1649 г. апреля 23. — Письмо литовского польного гетмана Я. Радзивилла полоцкому воеводе Я. Кишке с сообщением о занятии Гомеля украинским войском под командой полковника М. Небабы и о борьбе белорусских крестьян против польско-литовской шляхты

Главный архив древних актов в Варшаве, Радзивилловский архив, отдел IV, т. 4, конверт 187, л. 263. Подлинник.

Я. в. м. п. воевода полоцкий, м. в. м. пан и дядя.

С тревогой ожидал я известия от в. м. м. м. пана и, когда уже имел наготове казака с письмом, я получил то письмо от в. м. м. м. пана, на которое сразу отвечаю.

Справедливо, в. м. м. м. пан, опасаешься, чтобы из-за неполучения жалованья самороспуск войска не ускорил окончательной гибели отчизны, особенно [если это происходит] под боком и почти на глазах у не заслуживающего доверия неприятеля, который, несмотря на перемирие, не соблюдает условленных договоров и чрезвычайно внимателен к открывающимся благоприятным возможностям для новых отважных предприятий.

Это подтверждается известиями, которые только что дошли до меня из лагеря, что, кроме того, что из Любеча и Лоева, земель Речи Посполитой, присоединенных к Великому княжеству Литовскому и лежащих по той стороне реки Припять, черниговский полковник запрещает [давать] нашим съестные припасы, — в Гомель также вошло несколько сотен казаков с неким полковником Небабой, вызванных мещанами, отказывавшимися давать хлеб нашим. 

И [даже] в тех самых местах, где стоит войско, крестьяне, возбужденные казаками на дерзкие поступки, начинают восставать и скопляться по лесам. Приходят даже такие известия, что они выжидают в убежище Цецорске (который был укреплен для успешной обороны), готовят множество челнов, заготавливают съестные припасы и больше всего сухарей, чтобы удобно организовать сосредоточение [своих сил]. Поэтому я частыми письмами побуждаю войско к наибольшей осторожности, чтобы, не доверяя таким неопределенным указаниям, как можно внимательнее наблюдали за их враждебными выходками и остерегались.

А поскольку мою заботу всегда увеличивает то, что так много ротмистров, поручиков, ратников разъехалось по домам, то я пишу всем письма и универсалы, чтобы относительно этого принять меры, строго требуя, чтобы возможно скорее возвращались к войску [под угрозой] сурового наказания. Вообще я стараюсь во всем поступать, как того требует моя должность, препятствуя всем таким попыткам и усилиям, лишь бы отчизна не была лишена достаточной защиты против угрожающих ей опасностей. Но меня очень печалит, что другие, которые должны бы идти вперед вместе с нами, стараются только о замедлении дел. Нет недостатка в церемониях и обещаниях. Так, недавно е. к. м. послал письмо всему войску, в котором, восхваляя дела и охоту рыцарства, поощряет к твердости и постоянству в службе. Но я понимаю, что этим представлением не отделаться от ожидающих существенного, и если стремимся [видеть] отчизну неприкосновенной и целой, мы непременно должны обдумать более действительные средства для удержания войска и устранить ошибки, допущенные при наборе дополнительных войск. Ибо поведение в. м. м. м. п. и е. м.воеводы трокского действительно побуждает к удивлению и справедливому сожалению.

Также высокие соображения в. м. м. м. пана относительно неслыханной новости раздачи хлеба, измерения пп. комиссарами волок, требования вопреки воинским правилам денежной стации, взимания в походе денег с хозяйств с окончательным разорением бедных мужичков. Я не хочу ничего прибавить, только то, что от этой меры происходят бесконечные нелепости. Ибо, прежде всего, это выделение столь многих волок, особенно оседлых, займет почти всю Литву и другим нельзя будет поместиться, разве только при границе. Эти комиссары (как то в. м. м. м. пан видишь) — бремя для крестьян. Они будут искать своей выгоды с обеих сторон, от державцев, которые платят для того, чтобы укрыть волоки, а с другой стороны, чтобы большие держания выдавали за малые. А в такое тяжелое время от этого [будут] большие убытки и замедлится [формирование] столь необходимых подкреплений. Кроме того, перепись эта, [производимая] не в лагере, а в походе, породит множество больных, умерших, а гетман должен принимать, когда придут, ибо уже записаны. Налезет, наверно, также всякий неустойчивый сброд. Конечно, как-нибудь еще возможно и справедливо, чтобы с волоки не брать больше 5 злотых, как пишет в своем письме е. к. м., но нужны более обширные квартиры [для войска]. Однако в походе на ночлегах брать деньги с хозяйств — это беззаконие, ибо и кушать будут по-старому, и еще подымное [будут брать]. Это внесет неслыханные и вредные неудобства и создаст благоприятные условия для своеволия и лихоимства гетманов и всяких злоупотреблений со стороны солдат.

Донес я обо всем этом е. к. м., но в. м. м. м. пану, как старшему коллеге и заслуженнейшему сенатору во всяком случае подобает пространнее говорить обо всем этом как с е. к. м., так и с тем паном, серьезно жалуясь на ущерб, причиненный нашей гетманской власти и достоинству.

Что касается хоругвей, которые своевольно разбрелись, а особенно поведения хоругви в. м. м. м. пана, то я не раскаиваюсь в том, в чем был инициатором и советником в. м. м. м. пана, ибо и теперь я такой противник такого поведения, что когда вспомню о нем, то от возмущения чуть жив. Особенно [потому], что такая до сих пор неслыханная вещь, что ратники так легкомысленно оставили хоругви, могла случиться с гетманом , особенно с в. м. м. м. паном, который всегда старался заслужить своей отвагой добрую славу в отчизне, всегда с ущербом для себя старательно удовлетворял своих [ратников].

Каков образ мыслей самого е. к. м., в. м. п. м. м. пану может стать известно из копии письма е. к. м. ко мне, которое мне отдали за несколько часов перед получением письма в. м. м. м. пана. Поэтому, как я перед этим в. м.м.м. пану тайно сообщал, таки теперь повторяю, чтобы в. м. м. м. пан осудил бы их к такому наказанию, которое и на сотого нагнало бы страх.

В прочих делах, которые относятся к нашим должностям, я желаю сноситься устно с в. м. м. м. паном, на что в. м. м. м. пан подаешь мне надежду [обещание] скоро прибыть в Вильно. Очень этому рад и притом усиленно прошу, чтобы, не откладывая, прибыл в Вильно к самому началу [заседаний] радомского трибунала, где я ожидаю в. м. м. м. пана, чтобы там удобнее обдумать обстоятельства, нас касающиеся. В особенности, чтобы компутовое войско  Речи Посполитой было приведено в порядок соответственно мыслям е. к. м. и если что уклонилось с прямого пути, чтобы оно тем удобнее могло войти в свою колею.

С тем милости в. м. м. м. пана усерднейше отдаю свои искренние услуги,

В Яшунах 23 апреля 1649. В. м. м. м. пана и дяди племянник и слуга покорный Я. Радзивилл, гетман польный

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:00

1649 г. июня. — Письмо киевского воеводы А. Киселя литовскому подканцлеру Л. К,. Сапеге с сообщением об уходе всех украинских крестьян в войско Богдана Хмельницкого и с предложением мер для подавления восстания на Украине

Главный архив древних актов в Варшаве, Радзивилловский архив, отдел II, кн. 14, лл. 384-388. Копия

Копия письма от е. м. п. воеводы киевского е. м. п. подканцлеру В. кн. Литовского

Вся чернь бежит в войско к Хмельницкому.

Разум говорит, что, когда все крестьяне взбунтовались против шляхетского сословия, вся шляхта должна была бы своевременно оказать сопротивление вооруженной черни, о чем я писал в. м. пану сразу после пасхи, когда моими конфидентами было мне сообщено о враждебности этого изменника. Разум показывал наглядно каждому из нас, что у Речи Посполитой не хватает сил для обороны одним только способом, что надо заблаговременно прибегнуть и ко второму, так как третьего не дано: или снабдить государя и отечество наемными солдатами, или самим собой.

Первый способ и лучше, и быстрее, и эффективнее. Мы оскорбляли бы господа бога, если бы представлялись такими бедными, что не в состоянии [это сделать], потому что, исключая нас, у которых ничего нет на родине, очень многие, по милости божьей, еще обладают достатками и они могли бы спасать отечество. Но так как их мм. паны наши братья не хотели спасать отечества и нас, своих братьев и [не хотели] засвидетельствовать обыкновенного чувства долга и щедрости к отечеству и оплачивать солдат как своих, так и иностранных, оставался только один этот способ и к нему нас призывало государево величество: «Не хотите дать денег на солдат, садитесь со мной на лошадей, защищайте достоинство мое и своей родины».

Так нас убеждала наша обязанность, но так как мы ни наемного войска не дали, ни самих себя, то окончательно видно, до чего мы довели.

Войско коронное отступает. Взбунтовавшаяся мужицкая сила наступает. Наши крестьяне взяли себе на помощь поганскую армию. Мы не в состоянии были воспользоваться этим способом. Бывали и гораздо меньшие опасности, когда Густав высадился с моря , а отовсюду летели полками, хоругвями целые вооруженные рои духовных и светских [людей]. За несколько недель было готово войско. Теперь ввиду такой странной опасности, когда пропала половина Речи Посполитой, когда, наконец, решается судьба королевства и единогласно избранного короля, нам остается только или засесть в укрепленном лагере с 9 или 10 тысячами войска, противопоставленного неприятелю, или начать битву с такой горсточкой против такого множества и рисковать отечеством.

Не допускается четвертый [способ], так как он лишен расчета. Только либо подойдет неприятель и заставит начать битву, а сражаться с таким сильным и воинственным войском и ордой дело очень опасное и самое отчаянное, либо, что более правдоподобно, наши братья будут отступать, а неприятель будет за ними продвигаться, либо наши осядут на месте, а неприятель их окружит, они потеряют лошадей и, сохрани бог, будут осуждены на погибель, потому что пойдут пешком: [враги] со всех сторон займут все дороги, подкрепления не смогут приходить. 

Не знаем, где находится половина войска, которая значилась по списку. Добровольцы блуждают где-то, лазят по шляхетским селам и уничтожают владения, а мы, вместо того, чтобы помочь отечеству в таком тяжелом положении, ищем, на кого бы свалить вину.

Голоса одних: п. воевода киевский обещал Речи Посполитой мир. Вторые: п. канцлер препятствовал посполитому рушению. Некоторые пп. обвиняют [канцлера] в том, что Речь Посполитая доверила ему оборону отечества, а обороны не видно.

Я с моими товарищами сразу давали знать из Гощи, из-под Киева, а потом после переяславских переговоров  об открытой враждебности, о конспирации и происках Хмельницкого. Мы сами, комиссары, были недалеко от того, что теперь произошло с п. Смяровским, а я и потом, дав перемирием отечеству время на отдых и подготовку войска, постоянно писал, что хотя я здесь всеми возможностями и способами склоняю бунтовщика к переговорам, но нельзя себя убаюкивать, а надо подготовлять сильное войско, так как надежда на переговоры мала. И из всех моих писем, которые я писал, очевидно, что никакое доверие к этому изменнику невозможно. Кто же может меня обвинить, что я против посполитого рушения?

Знаю, что е. м. п. коронный канцлер советовал, чтобы Речь Посполитая могла иметь сильное наемное войско, так как это спокойнее и вернее, а последние силы чтоб приберегала на крайний случай. Итак, мы все желали бы отечеству первого и лучшего способа наравне с их мм. Но этим не исключалась необходимость проверки. И трудно обвинять кого-нибудь одного в том, что нет ни сильного войска, ни посполитого рушения, но все мы самих себя должны обвинять, потому что это зависит от воли и согласия Речи Посполитой, а не происходит по решению кого-либо [одного] из нас.

Е. к. м., очевидно, был бы рад как можно большее войско призвать и приготовить в продолжение перемирия, но если Речь Посполитая на коронационном сейме не обдумала денежного вопроса и не только иностранцы, но и свои не хотят воевать в долг, то трудно дать совет в таком положении.

Теперь надо отложить все в сторону и что только можно надо сделать в этом направлении. Надо, чтобы их мм. пп. региментарии были бодрыми и готовыми. Придется выбирать из трех способов: или начать битву, не ожидая подкреплений, или окопаться и ждать подкреплений (причем оба способа опасны), или, если неприятель, двинувшись со своими силами, будет наступать, отступать понемногу, чтобы и подкрепления, сохранив в целости свой состав, могли подходить и чтобы это небольшое войско не было вынуждено начать битву без подкреплений. Мне кажется, что это самое приемлемое. Притом, сколько сейчас есть людей, днем и ночью посылать в войско.

Никакого показания нельзя уже ожидать от этого изменника, если и моих послов и слугу е. к. м. он обезглавил. Этот бунтарь усмиряется крайностями и идет к крайностям. Таким образом, сколько есть людей, направить их раньше всего на усиление войска, а последние силы Речи Посполитой двинуть третьими вицями хоть бы под Сокаль, или где-нибудь возле Буга, а не дальше. Там же соизволит задержаться е. к. м. с воеводствами.

Прошу мне сообщить, прикажет ли мне е. к. м. быть при нем или при войске. С тем усердно предлагая свои услуги милости я. в. м. м. пана и т. д. и т. д.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:04

1650 г. сентября 17. — Протестация мозырской cтаростины И. Ходкевич на мещан м. Малеча, отказавшихся выполнять повинности, без ее ведома получивших привилеи на магдебургское право и войтовство и избравших магистрат

Государственный воеводский архив в Кракове, архив Ходкевичей в Млинове, фасцикула XXI. Копия.

Выпись из книг гродских Брестского староства года от рождения сына божьего 1650, сентября 17

Ко мне, Александру Шуйскому, хорунжему и подстаросте брестскому, на врад гродский прислала вельможная е. м. п. мозырская Старостина Изабелла Ляцка Ходкевичева свой рассказ на письме для вписания в книги врадовые, следующими словами писанный: Милостивый Брестский гродский суд.

Я, Изабелла Ляцка Ходкевичева, старостина Мозыря, жалуюсь и ставлю в известность вашу милость, как суд, о великом бесправии совершенном мне е. м. п. Яном Войно, который называл себя дворянином, будто бы посланным казной е. к. м. в местечко Мальча, относящееся к моему Блуденскому владению. Я получила верное известие от е. м. п. Криштофа Решки, управляющего тогда моим Блуденским владением о том, что Войно, посоветовавшись по душам и сговорившись с неким Гурским Казимиром, как будто бы на основании магдебургского права, привилегированным войтом местечка Мальча, человеком здесь, в В. кн. Литовском, никому не известным и не имеющим  нигде места жительства. Они как сами, так и с помощью различных подчиненных им лиц в разные дни и при различных случаях, сговорившись с мещанами моего владения в местечке Мальча, советуя им организовать бунты и своеволие против меня, владелицы их, находящейся теперь как раз в моем сиротстве, по примеру недавней казацкой ребелии. По их воле, совету и по единомышленному е. м. п. Войны и этого Гурского внушению, несмотря на проверку, проведенную ревизорами, присланными его королевской милостью вместе с финансовым чиновником, и несмотря на большое количество декретов его королевской милости, которые были подтверждены как эта проверка, так и все получаемые от местечка Мальча повинности, эти же мои малецкие мещане посмели и решились получить акт подтверждения какой-то привилегии на магдебургское право, будто бы предоставленной без моего ведома, составленный в Бяловеже 12 октября настоящего 1650 г. И эту привилегию, полученную несправедливо, без моего разрешения и ведома, как и вторую, будто бы на войтовство магдебургского права, которого никогда не бывало, на дом, названный Радковщизна, вместе с двумя принадлежащими к нему городскими волоками, полученные ходатайством е. м. п. Войны. Тот же е. м. п. Войно, приводя в исполнение эти привилегии, прибыл сам лично в местечко Мальча, и не соблюдая того, что предписывает магдебургское право (чтобы достойные лица рекомендовал магистрату владелец или его подстароста) сам, вместе с этим же мнимым войтом Гурским, не только местных, простых людей, не знающих ни письма, ни как пользоваться правом, решился собрать всех их, взбунтовав и приказав им, чтобы они с этого времени не подчинялись и не выполняли всяких повинностей в пользу двора. Но, более того, по-видимому, за его немалыми усилиями, избрав в корчме из общины восемь человек в члены магистрата магдебургского права, а девятого того же Гурского, как главного, на должность войта, посмел выслушать присягу. Но кроме этого, с еще большим для меня ущербом и обидой, дом в этом местечке, названный Радковщизна, вместе с двумя городскими волоками, не предоставляя мне времени подтвердить мое право, несмотря на мое право и обеспечение документом, насильно передал и ввел во владение и поручил полную власть над ним упомянутому Гурскому, который, несправедливо поступая, обманув канцелярию его королевской милости, упросил, чтобы когда-то [бывший] войтовский дом и волоки ему принадлежали, и решился незаконно на это получить привилегию.

Из-за такого тогда бесправия, желая судиться с е. м. п. Войно, с мнимым войтом Гурским, с ними именно, как зачинщиками, а также и с этими мещанами, которые принесли присягу, как по поводу того, что они получили таковую привилегию на выпрошенное обманом имущество, так и по поводу всех убытков, бунтов, непослушенства, невыполнения обычных повинностей, вношу эту жалобу в книги и прошу, чтобы была принята и записана.

Что есть принята и записана, с которых в. е. м. п. Изабелле Ляцкой Ходкевичевой, мозырской cтаростине, выдана эта выпись с врадовой печатью и подписью писаря.

Писан в Бересто.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:08

1641 г. мая 21, 24. — Из показаний казаков, взятых в плен под Хойниками и Бабичами, и из перехваченных писем о положении на Украине

Библиотека им. Оссолинских, шифр 5656/II, рулон 3, лл. 139139 об., 175 об. Копия.

Датировано 21 мая в Хойниках

Высланный разъезд за несколько миль от Хойников столкнулся с неприятельским пикетом из Заднепровья, также отправленным за языком. Стычка произошла в очень неудобном для нас месте. Поэтому убили только нескольких из них и шестерых взяли в плен, другие же ушли за болота, в густой лес.

Из показаний казаков черниговского полка, взятых под Хойниками 20 мая.

Кузьма Щиколович показал, что в Чернобыле Миско Попович собрал около 5 тысяч человек. Ожидает в помощь киевский полк, после прихода которого должны ударить на Бабич. Черниговский полковник Heбaбa имеет готовое войско, которое прошло от Нежина до самой московской границы через всю Северщину. Командует двумя полковниками Петром Забелой и Окшей. Они пошли к Гомелю и московскому Новгородку с 15 тысячами, чтобы [добыть] сведения о пограничных войсках. Окша, остается в Стародубе с 8 тысячами казаков. Небабе приказано не двигаться в ту сторону Днепра, пока не будет известия от самого Хмельницкого, которого скоро ожидают.

Датировано 24 мая из Бабич

Получив известие, что в Овруч и Норинск вошли казаки, а с ними немало мятежной черни, я выслал разъезд для [добычи] языка, которого смогли достать только ворвавшись в город, причем немало положили обороняющихся мятежников, а четырех украинцев взято в плен. Один из Чигирина и Корсуня.

Из показаний пленных

О е. м. короле показали, что он уже выступил из Люблина к месту лагеря, который наверно будет разбит между Городлем и Владимиром, в Устилуге на Буге, и там задержится, пока подоспеет всеобщее ополчение. Там уже находится е. м. п. [каштелян] краковский, который ожидает е. к. м. Лагерь этот расположен от Бабич в 56 милях. Хмельницкий уже двинулся из Погребищ на Подолье и стал в Гончарыще, мили за две от Острополя и Любартова, а оттуда пойдет просто к Пилявцам. Двум полкам — киевскому, которым командует полковник Антон Жданович, и черниговскому, которым командует Гладкий, приказал идти к Чернобылю. В Чернобыль вошло 2 тысячи с Миськом Поповичем, ежечасно ожидают других. Есть верное известие, что хотят напасть на нас. Надеемся на бога, что они не будут иметь удачи.

Из перехваченных писем священников, мещан и Миська Хромейка, сотника овручского, писанных своему полковнику

В это беспокойное время всеобщего разорения и уничтожения упорно ходят слухи о том, что сюда собирается идти орда и украинское население к полковнику своему пишет горячо, со слезами прося от нее защиты, чтобы показал им более прямую дорогу и обратил в иную сторону, чтобы предупредить окончательную гибель христиан и разрушение церквей; говорят, что если бы даже они сами и спрятались где-нибудь, то церкви и божьи святыни, которые они всегда от противников веры христианской защищали, опустошенные и разоренные окончательно, погибнут. «Мы уже уничтожены, — говорят они, — нечестивыми ляхами, и ничего, кроме бедноты, они тут не найдут,  только нас самих в неволю возьмут и погубят, ибо и город неукрепленный и людей в нем мало. Довольно того, что терпели неволю собственных панов и ляшских солдат. Теперь со счастливым прибытием тебя, нашего покровителя, мы готовы тебе поклониться в меру наших сил и способностей исполнить всевозможные повинности согласно установленному порядку».

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:10

1651 г. 29 мая. — Из письма Павши о продвижении польско-литовского войска на Украине

Библиотека им. Оссолинских, шифр 5656/II, л. 185 об. Копия.

Из письма п. Павши из Балиц от 29 мая

Получив сведения о полке Гаркуши, который шел из Овруча к киевскому полковнику Антону, я вышел из Бабич со всеми своими хоругвями и в разных местах напал на это гультяйство, которое всячески старалось ускользнуть от нас. Мы их немало положили, а больше всего под местечком Любанем, в трех милях от Чернобыля, куда мы пришли вслед за ними. Они уничтожили за собой мост. Тех, кого мы застигли на этом берегу, мы уничтожили.

Из наших тут был убит только один драгун, другой — ранен, слуг же несколько убито. Казаков погибло много. Среди пленных очень много хороших и старых казаков и немало шляхты.

P. S. 13 мая.

Вернувшись из первого разъезда, я сейчас же отправил второй за татарским полком, который был под Овручем. Наши поскакали за ним к самому Михайлову, миль за 4 за Овручем, в сторону Волыни, но татары, получив сведения от Хмеля, спешно шли к Корцу. По дороге возле Овруча сожгли дотла много сел.

В Овруче и Норынске, а также в Веледниках, остались городские атаманы, которые берут по 12 грошей с дома для этой орды, крестьяне дают их с большой охотой.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:14

1651 г. июня 9. — Из письма литовского гетмана Я. Радзивилла польскому королю Яну Казимиру о положении польско-литовского войска, направляющегося в Чернобыль

Библиотека им. Оссолинских, шифр 5656/II, рулон 3, лл. 185185 об. Копия.

Из письма е. к. м. п. литовского гетмана к е. м. королю из литовского лагеря от 9 июня

Получив сведения о том, что киевский полковник Антон укрепился с несколькими тысячами [людей] в четырех милях от Бабич и стремится согнать наших людей с нашей единственной переправы через Припять, мы приняли решение сделать вид будто бы мы собираемся зайти в тыл [врагу] и показать в тылу хоругви, а [в действительности] выслать все силы, скрытые в местечке, вперед. Я приказал одному полку из Хойник и некоторым более близким хоругвям, соединившись с полком, находящимся в Бабиче, попытать счастья, предполагая, что неприятель, уверенный в [своей] силе и скрывающийся в окопах, чувствует себя там в безопасности, но увидев, что войско вышло из Бабич, наверно направится к нему, а наши с божьей помощью смогут с успехом напасть на них в пути. Если это удастся, у нас будет все обеспечено до самого Чернобыля, в котором находится немалый и постоянно увеличивающийся гарнизон. В таком случае осталось бы только собрать вместе войско и приготовиться к соединению с войсками е. к. м., чтобы мы могли выполнить наш долг перед в. к. м. Постскриптум того же числа.

Развернув во всех направлениях враждебные действия, неприятель подошел к Гомелю и окопался возле города. На следующий день с утра были слышны крики и стрельба. Штурм был отбит. Среди мещан обнаружилась измена. Семеро из них спустились со стены к неприятелю. Поэтому наши всех мещан вырезали. Небаба с Шумейком с 7 тысячами [войска] осаждают Гомель. Каждый день к ним приходит по несколько сот человек подкрепления. Из рассказов тех, которые прибывают из-под Гомеля, видно, что пехота там готова к сильной защите и у них на некоторое время есть необходимое количество пороха и продовольствия, но беда с конницей.

О сочувствии крестьян свидетельствуют их заявления о том, что как только помощь покажется, они будут бить [шляхту] и во всем помогать [казакам]. Поэтому я послал п. старосту мозырского с несколькими стами людей для помощи [осажденным] и доставки им продовольствия. Все это он с божьей помощью и выполнит, если только ему не помешают плохие переправы, которые мешают выполнению всех наших военных планов, потому что куда бы мы ни хотели двинуться, из-за рек, лесов и болот встречаем большие трудности и опасности. О результатах оказания помощи [осажденным] не премину уведомить в. к. м.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:17

1651 г. июня (не ранее 16). — Реляция об осаде г. Гомеля украинскими казаками и о помощи им со стороны белорусского населения

Государственный воеводский архив в Гданьске, шифр 300.29/135, л. 350-352. Копия.

Реляция о гомельской осаде 

13 июня, то есть в воскресенье утром, в 8 часов, когда менялся караул, часовой заметил красную хоругвь с белым крестом и белой каймой, под которой казаки подступали к Гомелю. Когда хоругвь уже продвигалась около города среди садов, рядом с ней появилась и вторая, красная хоругвь, с ней было три белых, две черных и две темно-желтых хоругви, а за ней двигалось 8 тысяч казацкой хорошей конницы и отборной пехоты. Там же, из-под хоругви полковника Забелы, выскочило около 40 всадников. Они устремились через рожь мимо панского гумна, вырываясь вперед из рядов конницы. Остальные все часа два стояли за огородами и садами в боевой готовности.

Вдруг один из них выскочил, гарцуя и крича по-татарски: «ала, ала». Один из солдат подстрелил под ним коня.

Спустя полчаса, подошло 3 тысячи пехоты с полковниками Литвиненко и Поповичем, которая сразу кинулась наравне с другими со всех сторон рыть шанцы. Конные же рассыпались в разъезд по разным селам, а 400 казаков было разослано по всем дорогам на несколько миль в дозор.

Эти разъезды, совершив набег из Гальча, жестоко замучили п. Ленского, которого застали врасплох, чем вечером сами хвастались и кричали, что при нем нашли 10 червонных.

Под вечер на барабанахвыбивали сигнал «Басолука» или «Слусчин», после чего и у нас и у них до полуночи было тихо.

Утром лошадьми и волами отправили в Ерыловичи драгоценности, которые набрали у окрестной шляхты.

Пехота ночью на штурм идти не хотела, так как натрудила ноги. Рыла ночью шанцы и, роя весь день в понедельник, подошла под самый забор.

С понедельника на вторник, около полуночи, на четвереньках подходили под забор, где находились драгуны, и выдолбленные в их укрытиях бойницы досками позатыкали, чтобы пехота не могла мушкеты высовывать, а если где-нибудь осталась бойница, то как только появлялся мушкет, ударяли обухом по концу ствола, сразу же выбивая его из рук.

В городе, где сторожили воины вместе с мещанами, там у башни, подрезав дубовые колья, казаки отбивали углы, чтобы им легче было в город ворваться и быстро вслепую лезли в эти отверстия, пока воины из хоругвей и отряда п. надворного хорунжего, устремившись вперед, начали давать им отпор. Схватившись врукопашную и рубя их саблями, они оттеснили их от забора, в чем мещане сильно помогли бердышами и, хотя и сами не обошлись без потерь, уложили многих неприятелей. Некоторых из них и несколько слуг было убито из ближних шанцев.

В этой схватке нескольким казакам удалось ворваться на стену и захватить опорный пункт. Они до того перемешались со слугами, что трудно было разобраться где свои, а где чужие и только после того, как к пехоте был послан капитан Монтгомори, когда один из этих изменников ударом по голове обухом убил у всех на глазах шляхетского слугу, а другие стали в наших бросать палками, не давая подступить, наши начали по ним сильную стрельбу, а те, не выдержав, бросились через забор назад к своим.

В этом штурме убили сотника п. Паца, который командовал пехотой, штурмовавшей неприятеля немецким способом.

Когда здесь происходило сражение, пришло сообщение о том, что на нас с еще большими силами наступает неприятель со стороны Пречистой против е. м. п. капитана Монтгомори, ибо предатель гомельский мещанин провел их с той стороны, где забор был не крепкий, так как в нем подгнили колья.

Туда отовсюду устремилась на защиту вся пехота и дала им крепкий отпор. Мы потеряли двух солдат и двух хорунжих, но и врагов многих уложили на площади. Выполняя приказание обязательно достать языка, один из наших, увидев казака, взбиравшегося на забор, схватил его за ворот. Казаки в ответ на это стали стрелять из окопа по этому казаку, пытаясь не допустить, чтобы он живым попался нам в руки, но вместо него прострелили руку нашему солдату. Однако тот не отпустил казака, пока не прибежал второй солдат и совместными усилиями они перебросили его через забор. Этому солдату прострелили верхнюю часть головы, но он еще живет, и, надеюсь, останется жить, ибо пуля пройдя насквозь не задела мозга. Десятник, сделав аркан, закинул его на казака, и наши потащили его наверх. Он был трижды ранен своими. Все же, когда его перетащили к нам, он сказал, что полковник Небаба отобрал 80 конных казаков и каждому полковнику отдал приказ идти в Гомель, оставив из своего состава по четыре человека при армии и что полковник Пободайло людей послал, но сам не пошел.

Отправляя этих казаков, Небаба так их напутствовал: «Идите, молодцы, к своим родным и всех мещан-ляхов в Гомеле под корень рубите, ни одного в живых не оставляйте. Город сожгите, а потом в Быхов идите, его берите, но только могилевцам обиды не причиняйте. Если до трех раз Гомеля не возьмете, тогда ко мне за оружием быстрее присылайте». Показания этого казака подтвердились, так как Забела во вторник после штурма послал за арматой к Небабе.

В этот же день, стремясь выманить наших из города, казаки учинили у себя крик и шум. Желая убедить нас в том, что к ним якобы пришла помощь, они прибегнули к следующей хитрости: собравшись у бора, они то наступали с хоругвями, то опять отступали по несколько раз в бор, открыв мушкетный огонь и выбивая марш немецкой пехоты. Тут наши действительно хотели выскочить из города и ударить по ним с тыла, думая, что пришла помощь, однако, капитан Монтгомори, догадавшись в чем дело, никого за ворота не пустил.

Итак, когда эта хитрость не удалась, они весь день и ночь воздерживались от штурма.

В среду [казаки] опять весь день к штурму готовились, соорудили 14 гуляйгородов и повтыкали в них зеленые ветки, а когда ночь наступила, сразу приставили четыре гуляйгорода к чечерским воротам, где на страже стоял капитан Монтгомори, и три к самому мосту притянули. Шли, подталкивая гуляйгорода, молча, но когда в них начинали стрелять, ложились наземь и кричали. Когда же по приказу капитана Монтгомори по ним открыли сильный огонь из пушек, и мушкетов, сразу же выкурили их со всех гуляйгородов.

[Казаки] Литвиненко и Попович с Олишиным полком в Гомейке раз 15 на штурм ходили и каждый раз, когда пушкарь на старом замке из пушки или же из гаковниц ударял по ним, сразу бросались врассыпную, оставляя гуляйгорода. Так было до самого восхода солнца.

Когда же прекратили штурм (как рассказал взятый язык), 9 июня было передано письмо Забеле от Небабы с приказом днем и ночью возвращаться назад. Тогда все сразу же, не возвращаясь в окопы, бросились к переправе у двора п. Скоковского, причем, как конные, так и пешие вплавь. От этого на переправе поднялась такая сильная волна, что опрокинула паром с людьми, и много их потонуло, особенно тех, которые переправлялись на досках и бревнах.

В окопах было брошено продовольствие, сухари, копченое мясо, битый скот, мука, так что наши недели на три запаслись.

Другие после, промышляя по селам, скот в табор гнали, полагая, что Забела с людьми еще стоит под Гомелем.

Там во время вылазки товарищей п. хорунжего легло много казаков, а многих взяли живыми и они вскоре будут отосланы к е. м. князю.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:20

1651 г. июля 24. — Письмо митрополита С. Косова польско-шляхетскому войску с выражением удовлетворения захватом Киева польско-литовскими войсками и сообщением об оказании им помощи в сумме 25 тысяч злотых

Библиотека им. Оссолинских, шифр 5656/II, рулон 3, л. 195. Копия.

Копия письма киевского митрополита коронному войску е. к. м.

Благодаря нашим молитвам могучая божья десница восстановила добродетель и бросает обезумевший народ под ноги найяснейшего королевского величества п. н. м. и вм. пп. мм. п. п.

Я, находившийся до сих пор в плену с моим духовенством, имея теперь со вступлением литовского войска е. к. м. и уходом казаков возможность свободно вздохнуть, восторженно пою всевышнему богу «Тебе бога хвалим», благодарю за настоящее и прошу, чтобы бог и впредь изволил нагонять страх на сопротивляющийся народ, а в. м. прибавлял мужества и сил для рассеяния своевольных.

Посоветовавшись с е. м. п. Гонсевским, полковником войска е. к. м., который со своим полком освободил уже наши жилища от казацких неистовств, я отправил навстречу войску е. к. м., к самому е. к. м. величеству моего посла, преподобного отца Теодора Василеви-ча, префекта киевской коллегии, чтобы он подтверждением нашего верноподданства, данным е. м. Гонсевским, немедленно указал в. м. и е. к. м., как мы трудились для облегчения занятия города, и добились этого, нагнав страх на своевольное поспольство.

Я проливаю слезы невинности, чтобы нам, как ни в чем не повинным, остаться в полной безопасности [вместе] с божьими домами и благочестивой фундацией набожных людей, [среди которых] многие [были] святой памяти предками в. мм. пп., — после того, как мы были в неволе почти 4 года и каждый день умирали от ужасов казаков и собственных [наших] подданных. Еще и то было мотивом для отправки [посла] к е. к. м. и в. м., чтобы [он], как очевидец настоящего положения на Украине, рассказал в. м. все, что происходит. 

Таким образом, прошу, чтобы войска регимента в. в. мм. пп., оказав полное доверие этому устному рассказу преподобного отца Василевича, упомянутого моего посла, соизволили его с письмом в. м. пропустить свободно и безопасно к величеству е. к. м. А я, c радостью ожидая еще большего счастья, поручаю милости в. в. мм. пп. 25 тысяч, самого себя и все мое духовенство.

В Киеве 24 июля 1651. .

В. в. моего милостивого и благодетелей постоянный богомолец и нижайший слуга Сильвестр Коссов, митрополит киевский.

Помета копииста: Я очень усердно писал писаную копию этого письма и в тот же момент пришло письмо и от кн. Радзивилла из Киева, где князь находится уже неделю, [считая] с сегодняшнего дня, и ждет наше войско. Дай бог, чтобы мы могли успешнее общими силами наступать на врага, идущего под Корсунь.

Дня 23 августа 1651 представлено в Уяздове.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:23

1651 г. июля 26. — Письмо коронного гетмана Н. Потоцкого коронному канцлеру А. Лещинскому об уничтожении литовским гетманом Я. Радзивиллом населения г. Вышгорода и о голоде в польском войске

Библиотека им. Оссолинских, шифр 5656/II, рулон 3, л. 201. Подлинник.

Я. в. м. кс. великий коронный канцлер м. м. п. и брат. Не располагая особо важными новостями, я все же воспользуюсь тем, что сегодня день отправки почты и напишу м. м. м. п. несколько слов, чтобы справиться о здоровье и пожелать наилучшего Речи Посполитой. Прошу господа бога, чтобы он в доме в. м. п. множил всяческое благополучие и счастье согласно желанию м. м. м. п.

Слуга е. м. п. старосты калушского из Паволочи, человек довольно рассудительный и разумный, по пути к своему пану заехал ко мне в лагерь и доложил, что население Паволочи поклонилось людям е. м. п. старосты калушского, обещая верность и повиновение. Он же утверждал, что кн. е. м. п. гетман Великого княжества Литовского вырезал Вышгородок, который расположен в трех милях от Киева и как будто уничтожил три полка казаков. Сообщил также, что казаки побили ногайских татар под Охматовом и у Царского Брода.

Хмельницкий выпущен ханом из плена под тем, однако, условием, что должен откупиться, и за этим выкупом трое мурз должны были ехать в Чигирин. По этому поводу носятся слухи, что хан оставил у Синей Воды орду с Сефер Кази агой.

Этот изменник Хмельницкий, созвав в Паволочи совет, объявил плебсу, что ляхов на Украине следует ожидать не раньше, как через два месяца, т. к. король е. м. со всем войском и с теми казаками, которые были в лагере, пошел против Ракочи.

Слыхал я, что мужики обозами идут с Украины в эти пустые края.

Сведения эти я получил от этого слуги и не придаю им значения, пока не получу подтверждения их достоверности от своих, которых ожидаю на днях.

Достоверно то, что нас мучит голод, так как идем по опустошенной земле. Нигде не видно человека. Осталось идти еще 11 миль. При этом прилагаю ходатайство к пану за моего офицера п. Иеронима Гебарта, чтобы е. м. м. п. изволил предоставить е. к. м. просьбу относительно кадука после п. Русецкого, который не принял участия в поспо-литом рушении и никого на свое место не послал. Упомянутый [Гебарт] заслужит расположение в. м. м. п. вместе со мной покорным слугой вашей милости в. м. м. п.

В лагере под Сморжами 26 июля 1651.

В. м. благожелательный брат и слуга, краковский каштелян Николай Потоцкий.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:30

1653 г. августа 4. — Письмо литовского гетмана Я. Радзивилла полоцкому воеводе о перемирии с Богданом Хмельницким, состоянии польско-шляхетской армии и о раздорах, между польским и наемным иностранным войском

Главный архив древних актов в Варшаве, Радзивилловский архив, IV, тека 16, конверт 188, лл. 299—300. Подлинник.

Я. в. м. п. воевода полоцкий м. в. м. пан и дядя. В момент моего отъезда из Вильно сообщил я в. м. м. пану о заключении нашей виленской комиссии. Сейчас, отправляясь с обозом в далекий путь, кратко доношу в. м. пану о том, что за это время произошло. Как только я тронулся из Слуцка, я встретил посланников Хмельницкого, направленных ко мне с просьбой о мире и милости со стороны е. к. м. и всей Речи Посполитой и о возбуждении с моей стороны по этому поводу ходатайства. С каким они вернулись ответом, в. м. м. станет известно из прилагаемой копии.

После их отъезда почти сейчас же дошли до меня из Короны известия о том, что противник быстро подошел к нашему лагерю и наконец появился около Сатанова, Тернополя и там остановился. Уничтожив разъезд п. Пясычинского, он не только в лагере, но еще большую в самом Львове вызвал панику, так что жители его в смятении, едва не давя друг друга в воротах, бежали из города.

Узнав о готовности наших [войск] и не доверяя, по-видимому, своим силам, противник стал быстро продвигаться назад и, остановившись под Белой Церковью, отправил с челобитной к королю е. м. киевского полковника Антона [Ждановича], который не был допущен к встрече с королем и был взят под стражу, а два человека из его дружины с письмом е. м. п. коронного гетмана назад к Хмельницкому возвращены с тем, чтобы он сразу ответил, хочет ли он прочного мира и готов ли принять условия, которые будут ему предложены.

Между тем, во Львове начала работу комиссия по выплате жалования войску, но продвигается эта работа с большим трудом.

Рыцари, узнав от е. м. пп. комиссаров, что им сейчас могут выдать только две даровых четверти, а всех выслуженных (некоторым полагается их по десять, пятнадцать и двадцать) им придется еще дожидаться или же брать на них ассигановки в поветы, начали шуметь и сговариваться, причем всю старшину хотели отстранить от всего этого. Тогда некоторые ротмистры также поклялись добиваться вместе с ними выплаты всего военного жалования до последней четверти, если они также будут допущены к получению его. Иностранные войска, лишенные даровых четвертей, в том же поклялись, объединившись с польским войском взаимным договором. После этого потребовали они созыва в поле круга на конях, от чего их с трудом удалось старшим отговорить. В обозе же, когда об этом узнали, тоже подняли суматоху и начали волноваться. Некоторые раздраженные рейтары также выступили. Во избежание жертв приказано было побыстрее задержать их. Но и кроме этого нет никакого толка и порядка. Там споры, разные выходки, дерутся с львовским мещанством и без неприятеля ведут себя, как в неприятельской местности.

Польская пехота с иностранной схватились и на самой площади непрерывную стрельбу друг против друга открыли и настоящий бой начали, но вмешательством старшины были разведены. Однако с обеих сторон погибло их несколько сот человек. От этого и силы наши все слабеют, а численность войска уменьшается и так его насчитывают сейчас не больше 20 тысяч, ланового 10 тысяч ожидают, а на посполитое рушение совсем не надеются. А пока бесповоротно теряем удобное время. Нет надежды выступить против неприятеля раньше, чем в половине августа, да навряд ли при таком порядке даже к этому времени будет это возможно.

Мысль о заключении перемирия Речью Посполитой, которая правильно выдвигалась наряду с военными мероприятиями, отодвинута на второй план, а на ведение далеко не выгодной для нас как с точки зрения времени, так и места, упомянутой войны направлено все внимание, в связи с чем некоторые люди правильно опасаются, как бы мы таким образом снова не попали в положение, невыгодное для отчизны. О господаре е. м. валахском опять дошли до меня неутешительные известия, будто он, как только вступил на престол и был утвержден Портой, выступил против венгров и мультан и новым господарем (бывшим логофетом) в неравном бою был разбит и едва спасся всего с несколькими десятками всадников. Жена же его с детьми и драгоценностями находится в Сучаве в осаде. Итак, за короткое время этот человек стал настоящей жертвой превратностей судьбы.

Что нас самих касается, то придется нам всем теперь мирно у границ своих ожидать выступления пп. коронных (по их же собственному мнению) и их продвижения на Украину, к которой отсюда ближе, с тем, чтобы неудачным решением и поспешностью всю их огромную силу не повернуть преждевременно против себя и не рисковать исходом сражения, а также не допустить, чтобы военные действия были перенесены в центр нашей страны.

А если в будущем продолжится война, то для успешного ее ведения наемному войску придется продвинуться дальше. А для того, чтобы наши собственные границы не были брошены оголенными на произвол судьбы и была заблаговременно обеспечена их охрана, необходимо созвать посполитое рушение. Очень желательно, чтобы в. м. м. п. лично взял на себя это почетное дело и соизволил по этому поводу посоветоваться с двором. Я же обо всем, что будет происходить после моего прибытия в лагерь, не премину сообщить в. м. м. п., на милость которого отдаю себя и мои покорные услуги.

Дано в Дорогах 4 августа г. 1653.

Простите в. м. м. п. за то, что не собственной рукой пишу, но видит бог, что не имею времени ввиду многих хлопот и работы, кроме того ведь я и без подобных церемоний являюсь полностью в. в. м. благодетеля слугой и племянником Я. Радзивилл...

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:32

1653 г. ноября 8. — Письмо литовского гетмана Я. Радзивилла из Речицы воеводе Полоцкому о событиях под Сучавой и положении польско-литовского войска

Главный архив древних актов в Варшаве Радзивилмвский архив, отдел IV, тека 16, конверт 189, лл. 301—302. Подлинник.

Ясновельможный милостивый пан воевода полоцкий, м. в. м. и. и дядя.

Необходимые встречи с в. м. м. м. п. для взаимных консультаций, которые приносят Речи Посполитой столь большую пользу, стали затруднительными из-за эпидемии, которая распространилась в тамошних краях и препятствует передвижению, а следовательно, и безопасной пересылке писем. Теперь, когда само время подает уже надежду на прекращение эпидемии и положение дел вызывает необходимость контакта с в. м. м. м. п., снова даю о себе знать и доношу в. м. м. м. п. обо всем, что касается общего положения в отечестве.

Не распространяясь о том, что до сих пор произошло в Короне, посылаю собранные известия для ориентации в совещаниях и руководства военными действиями.

Сейчас после взятия сучавского замка и капитуляции, которая из-за поспешных переговоров принесла мало пользы, неприятель получил право отступить к своим организованным табором, с распущенными знаменами и барабанным боем сопровождать в центр табора тело убитого Тимоша со знаками его достоинства.

Конфедераты (Союзники Ракоций и Стефан) поспешно возвращаются домой.

Что касается подкреплений, на которые мы возлагали все надежды в этой войне и из-за которых пропустили все военные сроки и потеряли много сил, рискуя жизнью людей, то на них надежда слабая, если не вовсе потерянная, так как, уходя, венгры обещали нам только 4 тысячи копьеносцев с обычным их вооружением, с копьями за голенищами, да и то после долгого настаивания на смешной оговорке относительно того, что [они] будут воевать только против казаков, а не против татар, вассалов одного с ними господина и притом дали понять, что если к ним не будет доходить корм для лошадей, то они, нимало не мешкая, должны будут уйти назад.

Таким образом, становится совершенно очевидным, на каком слабом фундаменте основывались эти планы и какой плод нам принесли, так как вместо того, чтобы содействовать успокоению внутри страны, поставили нас перед лицом страшной, почти крайней опасности в связи с возможностью войны с Турцией, поскольку турки этим нарушением договоров и переходом за границу очень недовольны и принимают меры для сохранения условий договоров, а на этого нового господаря из-за его сношений с нами смотрят очень косо.

Наши, отправленные туда, после получения от валахской стражи дсстоверного известия о соединении Хмельницкого с ханом и ордами и о переправе через Днестр под Рашковом, поспешили к своим, дабы неприятель, поспешив, не отрезал их совсем от войска.

Куда, увеличив свои силы, направил неприятель свой первый удар? На Валахов ли, возводя снова [на престол] старого господаря, или, видя, что там уже все кончено, на наши войска, этого мы знать не можем. Но каждому теперь ясно, что наше отечество попало в очень тяжелое положение, так как коронное войско с е. к. м., продвинувшись, [717] оставило в тылу открытым для неприятельских нашествий весь край и ввиду угрожающих нам сил неприятеля все мы подвержены (сохрани бог) крайней опасности. Среди оставшихся по домам нет ни готовнссти, ни средств для отпора врагу. Единственное и последнее [средство] — это заблаговременно предостеречь наших братьев и побудить их обеспечить собственную безопасность и быть наготове. А так как мне, командующему завербованным войском, выезжать и отлучаться трудно, а на в. м. м. м. п., если до этого дойдет, должна будет пасть забота об ополчении уездов, я очень желаю, чтобы в. м. м. м. п. разослали по уездам [посланцев] с этими предостережениями и не переставали склонять их к тому, чтобы [они] заблаговременно готовились к собственной обороне, напоминая им о том, что в этом заключается их собственное спасение, так как они не могут надеяться на малые силы этого войска, если, упаси бог, с коронным войском случится что либо неблагоприятное.

Об этом нашем войске сообщаю в. м. м. м. п., что из-за столь долгого вынужденного стояния на одном месте в ожидании соединения с коронными [войсками], на что все время рассчитывалось, оно вследствие голода, тяжелых недостатков и усиленных болезней ослабело и очень поредело. Потеряли лошадей, понесли едва ли возместимые потери, ослабели, как никогда до сих пор, и поэтому дальше тут оставаться не могут. Считая, что удерживать их дольше в столь нестерпимой нужде и при отсутствии возможности получить пропитание для них самих и для лошадей из-за наступивших морозов и снега, означало бы ничто иное как полную потерю их боеспособности и, следовательно, лишение Речи Посполитой необходимых гарнизонов, я вынужден был принять решение о выводе их отсюда после девятого [текущего] месяца, по окончании срока службы и расположении на границе Полесья и Волыни. Таким образом будет закрыта эта сторона и не будет оголена сторона от Могилева и Мстиславля. Посредине же на случай крайней надобности соединения нужно оставить побольше людей.

Когда это все сделаю, не премину обо всем известить в. м. м. м. п., на милость которого отдается ваш покорный слуга.

Дано в лагере под Речицей 3 ноября 1653.

В. м. м. м. п. и дяди племянник и покорный слуга Я. Радзивилл с. р. гетман п[ольный] и л[итовский].

Отдано ноября 26.

Ваяр напiсаў(ла) 11.11.2014 19:07
Казаки. Казаки делятся на три вида, известные по местам, где они впервые поселились, ноВ все они из одного народа, говорят на одном языке, придерживаются одной религии и имеют одинаковую форму правления. Первоначально они были польскими крестьянами, из которых была сформирована милиция под командой их собственных офицеров и со своей дисциплиной; их поселили на плодородных равнинах Украины для охраны границ государства от татар. Через несколько летВ [62]В численность казаков иВ богатства значительно выросли, и они не могли больше выносить пренебрежительного отношения польской знати, всегда смотревшей на них как на своих рабов. Такое обращение послужило поводом для нескольких кровопролитных волн, успех которых был различенВ 11.Казаки Дона. В одной из первых войн, когда казаки потерпели поражение, некоторые из них, не желая подчиниться гнету, ушли с Украины на безлюдные берега Дона, или Танаиса, где основали новое поселение. В 1637 году другая группа по той же причине решила искать счастья на берегах Каспийского моря. Но когда они проходили мимо своих прежних земляков на Дону, те убедили их остаться и присоединиться к походу на Азов, который они и взяли в том же году и удерживали до 1642 года, когда турки подошли с большой армией, а московиты отказали казакам в своевременной поддержкеВ 12. Казаки сожгли город и сделали столицу своего маленького государства в Черкасске, городе на одном острове на Дону. Спустя некоторое время они отдали себя под защиту московитов и еще недавно имели 39 городов на этой реке от Рыбной до Азова, большинство из них на северовосточной сторонеВ 13. Эта область по большей части лишена деревьев, но на удивление богата травами, цветами, целебными травами, дикой спаржей и т.д. Казаки сеют очень мало хлеба, причем этим занимаются лишь их невольники; также мало едят хлеба, кореньев и трав; основной их пищей являются рыба, мясо и фрукты, а их богатство составляют крупный рогатый скот, лошади, дромадеры и верблюды, их дома и одежда обычно опрятнее, чем у московитов, в религии они следуют греческой, или восточной церкви. Среди казаков очень мало торговцев и ремесленников; их занятием и увлечением является оружие, которое они в мирное время применяют в набегах на своих постоянных врагов - калмыцких, кубанских и крымских татар, в открытой войне - против турок на МеотийскомВ [63]В озереВ 14. Управление казаков - разновидность военной демократии; их главный гетман, или полковник над всеми, имеет резиденцию в Черкасске. Он избирается на общем сборе капитанов и гражданских чинов этого народа, но утверждается царем и затем занимает свой пост до конца жизни, которую он зачастую теряет в неудачном походе или при каком-либо мятежеВ 15. Каждый город подобен маленькому государству и имеет своего собственного гетмана, или капитана, выбираемого ежегодно, который ведает всеми гражданскими и военными делами, а в поле возглавляет войско своей общины. Казакам сохранены их старые законы и обычаи, они не платят царю никакой дани, не поставляют рекрутов и лишь обязаны выставлять по требованию войско на своем содержании. Напротив, их капитаны обычно получают ежегодные подарки из казны царя тканью, деньгами и хлебомВ 16. Казаки пользуются очень большими привилегиями, одна из самых значительных состояла в том, что всякий крестьянин или невольник, оказавшийся в их стране, получал свободу и не мог быть востребован своим хозяином или правительством московитов. Поэтому во время нынешней войны здесь укрылось множество дезертиров; царю стало известно об этом, и четыре года тому назад на их поиски был послан князь Долгорукий с двенадцатью сотнями солдат. Он нашел несколько сотен [беглецов], но, не приняв мер предосторожности, подвергся в свою очередь нападению казаков и был изрублен со всеми своими людьми. Это вызвало общее восстание и отнимало у царя тысяч 10 человек в продолжение приблизительно двух лет. Во время этих волнений многие их города были сожжены, и не пощадили ни мужчину, ни женщину, ни ребенка; кроме того, несколько сотен человек были публично казнены в ВоронежеВ 17. Это истребило очень много жителей страны и сделало имя Московии ненавистным для оставшихся. Во времена наибольшего процветания силы казаков оценивались тысяч в 15 человек, способных носить оружиеВ 18.В [64]Казаки Украины. Казаки УкраиныВ 19В гораздо более многочисленны и значительны, их владения простираются на несколько сотен миль между реками Борисфен, или Днепр, и Дон. В 1654 году они во главе со своим гетманом из-за плохого обращения восстали против Польши и отдали себя под протекцию царя, передав ему Киев, Чернигов и несколько других сильных городов в залог своей верностиВ 20. Эта страна исключительно хорошо заселена и возделана, их города многочисленны, все укреплены сухим рвом, земляным валом и палисадами. Деревни большие и искусно выстроены из дерева. Казаки ведут большую торговлю пенькой, поташем, воском, зерном и скотом. Они живут легко и изобильно, пользуясь теми же привилегиями, что и донские. Такая жизнь и их богатства вызывают зависть знати и правительства московитов, которые делали несколько попыток постепенно ограничить свободы казаков. Это привело к общему недовольству и переходу Мазепы под власть короля ШвецииВ 21. Это было сделано неудачно, и в результате резиденция Мазепы - город Батурин был тут же взят и сожжен, а свыше шести тысяч человек без различия возраста и пола преданы мечу.

Толькі зарэгістраваныя карыстальнікі могуць пакідаць каментары.