Невядомая вайна: 1654-1667

Нашэсце

У нашего великого государя против
его недругов рать собирается
многая и несчетная...
Царскі пасол Чамаданаў
Стрымаць такое вялікае войскаў
нашэсце няма ніякай магчымасці.
Вялікі гетман Радзівіл

Усе тры царскія арміі павінны былі ўдарыць адначасова. Галоўныя сілы пачалі рухацца з Масквы 15 траўня 1654 г. Тады ў бок мяжы Вялікага Княства Літоўскага выйшлі перадавы полк ваяводаў Мікіты Адоеўскага, Хведара Хварасціна і Дзімітра Львова ды ертавульны Васіля Шарамецева і Цімафея Шчарбатава. На другі дзень туды ж накіраваліся вялікі полк Якава Чаркаскага і старажавы Міхайлы Цёмкіна-Растоўскага. Дарэчы, калі выязджалі гусары палкоўніка Рыльскага, здарылася неспадзяванка: частка коннікаў пад брамай забылася своечасова апусціць даўжэзныя дзіды і адразу ж паламала іх [81, s.217].

18 траўня ў паход выпраўляўся сам цар з рэштаю палкоў. У Маскве цэлы дзень білі ў званы. Манарх выйшаў у зброі, даўгой дэліі, гафтаванай золатам, высокай спічастай шапцы з залатым яблыкам і крыжам на канцы. За ім рухаліся думныя баяры, вазы са скарбам, урэшце баяры Барыс Марозаў ды Ілля Мсціслаўскі з усім царскім дваром. Абапал дарогі стаяла вышэйшае духавенства ды бласлаўляла ратнікаў, акрапляючы іх пасвечанай вадою.

На многія вёрсты Смаленскага шляху расцягнулася чарада палкоў і сотняў, вазоў з боезапасамі і правіянтам, чатырохконак з гарматамі. Самыя ж цяжкія абложныя гарматы былі выпраўленыя на Вязьму загадзя, яшчэ ранняй вясной, бо дзеля цяжкае вагі іх цягнулі надзвычай павольна, пераадольваючы па якой мілі за дзень. Альбрэхт Радзівіл яшчэ 1 красавіка атрымаў ліст ад смаленскага ваяводы Абуховіча, у якім той паведамляў, што ягоныя людзі бачылі, як з Масквы да Вязьмы перацягваюцца "гарматы вялізарнае вагі".

Цар спяшаўся. 26 траўня ён быў ужо ў Мажайску, адкуль пісаў сям'і ў Маскву: "а спешю, государыни мои, для тово, что сказывают людей в Смоленске и около Смоленска нет никово, чтобы поскорее захватить" [17, с.1].

Добра ведаючы канфесійныя праблемы Вялікага Княства Літоўскага, маскоўскі ўрад рабіў стаўку на яго праваслаўных жыхароў. Царскія граматы, што папярэдне засылаліся ў Рэч Паспалітую, мусілі пераконваць людзей у лаяльнасці Масквы да іх, схіляць праваслаўных на бок царскіх ратнікаў. Цар, у прыватнасці, пісаў: "В Польское королевство и Литовское княжество, матери нашей святой восточной церкви сынам... от многих времен от святые восточные церкви к вам, чадам ее, и от всех православных христиан Малые России моление было, да законным вспоможением, елико верным по верных достоит помогать, поможем. И вот теперь умилостивились мы и Малую Россию, православных христиан, под единого словесных овец пастыря Христа Бога нашего державу решились принять. И вот теперь всем извещаем, что Богохранимое наше царское величество за Божию помощью, собравшись со многими ратными людьми на досадителей и разорителей святой восточной церкви греческого закона, на поляков, вооружаемся, дабы господь Бог над всеми нами, православными христианами, умилосердился и чрез нас, рабов своих, тем месть сотворил... И вы бы, православные христиане, освободились от злых... прежде нашего царского пришествия разделение с поляками сотворите, как верою, так и чином... и каждый против супостат Божиих да вооружается. Которые добровольно прежде нашего государского пришествия известны и верны нам учинятся, о тех мы в войске заказ учинили крепкий, да сохранены будут их домы и достояние от воинского разорения" [64, т.10, с.602]. Апроч захавання маёмасці тым, хто пяройдзе на бок Масквы, абяцаліся ўзнагароды, прывілеі ды розная матэрыяльная падтрымка.

Нягледзячы на беспрэцэдэнтную перавагу ў сіле і надта зручны момант для нападу (царскі ўрад быў выдатна інфармаваны пра разлад у Вялікім Княстве Літоўскім і непадрыхтаванасць гэтае дзяржавы да вайны), сярод баяраў знайшліся і такія, хто быў супраць распачатых дзеянняў. Відаць, памяталася, што раней такія выправы мелі часцей благі канец. Сам князь Трубяцкой ужо на другі дзень па выездзе з Масквы пісаў цару, што ў ягоным войску - нязгода і няшчырасць [81, s.219].

Яшчэ 17 траўня 1654 г. на Беларусь вырушыла і 20-тысячная казацкая конніца. Гетман Багдан Хмяльніцкі паведамляў цару: "По указу твоего царского величества... с ратными людьми Ивана Никифоровича, полковника нежинского, посылаем до боку твоего царского величества, которые люди чтоб... всех врагов под ноги твоему царскому величеству покоряли... тому ж полковнику нежинскому приказали есми, чтоб во всем, по велению твоего царского величества, исправлялся и никакие людем не чинил обиды, идучи с полком твоего царского величества запорожским" [6, т.14, с.165-166]. З таго моманту палкоўнік Іван Залатарэнка мусіў падпарадкоўвацца непасрэдна маскоўскаму вайсковаму кіраўніцтву.

Старажавы полк цэнтральнае арміі 1 чэрвеня ўжо падышоў да горада Белы, і ён капітуляваў. А 3 чэрвеня тое ж здарылася з Дарагабужам. У сярэдзіне месяца ваяводы ўжо выходзілі з Дарагабужа, ад якога да Смаленска - блізу 70 кіламетраў.

Толькі тады, 18 чэрвеня, атрымаўшы нарэшце ад караля на Варшаўскім сойме булаву вялікага гетмана*, Януш Радзівіл кінуўся дзейнічаць. Проста з сойму ён рушыў на тэрыторыю ваенных дзеянняў і стаў збіраць пад Воршай абоз. У канцы чэрвеня гетман фармальна меў 11 261 чалавека [106, s.93]. Але на справе баяздольных было менш. 20 ліпеня Радзівіл пісаў каралю з абозу, што жаўнераў у яго фактычна толькі 4 тысячы, астатнія - некалькі тысячаў паспалітага рушання і павятовых харугваў - мала на што здатныя. "Каб павятовыя хоць гукам і крыкам ахвоты паддавалі... - сумна іранізаваў ён. - Што тут рабіць? Чатыры тысячы на кавалкі рваць ды ісці на падмогу? Ці Літву бараніць... Толькі на Спадара Бога спадзяемся, той няхай сам нас ратуе".

* Палявым гетманам быў тады ж прызначаны падскарбі вялікі літоўскі Вінцэнт Гасеўскі, які ў полі, аднак, з'явіўся значна пазней.

Усё ж гетман знаходзіў магчымасць шкодзіць ворагу нават у тых умовах. Праўда, называў свае дзеянні "забаўляннем з непрыяцелем". "Патроху вядзем перастрэлку, прынамсі ў рэкагнасцыроўках, - паведамляў ён у тым жа лісце ды апавядаў, як паручнік Ліпніцкі з 4 перадавымі ротамі дазвання разбіў спачатку 600, затым яшчэ 300 маскоўскіх ратнікаў і набраў палонных, пасля чаго распачаў бой з вялікім войскам, у часе якога "нашы навалілі трупаў мноства, здабылі 5 сцягоў і, пабушаваўшы з непрыяцелем больш трох гадзін, нарэшце адступілі: непрыяцель не меў столькі духу, каб ладзіць пераслед, а толькі страляў з лукаў, баючыся хоць на крок адступіцца ад сваёй пяхоты і гарматаў" [11, с.355]. Аднак і ў ягоным войску, працягваў гетман, цяпер "параненых ды пасечаных людзей і коняў вельмі шмат, і мала хто з іх не хістаецца". Ды што самае прыкрае - слабым яно было не толькі колькасна. Януш Радзівіл горка наракаў, што ў абозе належных запасаў пораху, лёну няма, што яму "здрадзілі" пушкары, не прывёзшы са Слуцка гарматаў, пораху, ядраў і кнатоў. Ён папярэджваў, што не па ягонай віне і без таго слабое войска не мае пры сабе самага неабходнага...

А пад Смаленскам ужо стаяла ўся царская армія. 25 чэрвеня на падыходах да горада каля ракі Калодна яе перадавы полк быў нечакана заатакаваны. Выявілася, што гэта палкоўнік Корф, вывеўшы са Смаленска 400 конных і 200 пешых жаўнераў, спрабаваў затрымаць напаўзанне лавіны. Ды, страціўшы колькі дзесяткаў сваіх смельчакоў, мусіў вярнуцца за муры. Наступнага дня полк ваяводы Адоеўскага ўжо ўмацаваўся абозам на беразе Дняпра пад самым Смаленскам, а 28 чэрвеня пад горадам была размешчаная і царская стаўка, перанесеная 5 ліпеня яшчэ бліжэй, на Дзявочую гару [54, с.40]. Места заціскалася ў абцугі аблогі.

1 ліпеня Януш Радзівіл выправіў пад Смаленск обер-лейтэнанта Ганскага з 3-тысячным корпусам*. Той перайшоў каля горада мост цераз Дняпро і пад Багданавай ваколіцай уначы напаў на лагер аднаго з маскоўскіх палкоў. "Некалькі дзесяткаў сотняў паклаўшы, а сваіх і трох дзесяткаў не страціўшы", Ганскі захапіў вялікі палон**, шмат баявых сцягоў і пасля яшчэ адной сутычкі з непрыяцелем удала вярнуўся ў абоз пад Воршу [22а, No.308].

* Герман Ганскі (сапраўднае прозвішча Ганскопф) меў кампанію нямецкіх рэйтараў, 13 харугваў лёгкай конніцы ды 4 кампаніі драгунаў.

** Альбрэхт Радзівіл адзначыў у дыярушы, што маскоўскае войска было проста п'янае.

Пачуўшы пра капітуляцыю Полацка, а праз два дні - і Рослава, вялікі гетман вырашыў ратаваць Амсціслаў. Ён пакінуў у абозе магістра артылерыі Мікалая Юдзіцкага, а сам з часткаю войска рушыў на Горы [81, s.221]. Але там атрымаў вестку, што Амсціслаў ужо захоплены, а вялікія сілы непрыяцеля накіраваліся проста да Воршы. Тады, павярнуўшыся, Радзівіл хутка пайшоў назад.

Ход вайны ад самага пачатку агрэсіі разгортваўся надта ўдала для заваёўнікаў. 11 чэрвеня цар атрымаў паведамленне пра здачу Невеля войску Шарамецева, 29 чэрвеня - пра капітуляцыю Полацка. Праўда, цэлыя тры дні ваяводам давялося трымаць у аблозе полацкі замак. Хоць большасць шляхты ўцякла з горада і ў замку засталося толькі 36 чалавек, стралялі яны гэтак трапна, што Шарамецеў палічыў за лепшае прапанаваць абаронцам выгадныя ўмовы капітуляцыі. І 36 чалавек годна пакінулі замак. 30 чэрвеня вестка пра гэта з Вільні дайшла ўжо да Варшавы, а яшчэ па якім часе пра падрабязнасці абароны Полацка распавядаў на сойме яе ўдзельнік езуіт Габрыэль Аўсядоўскі [28а, s.429].

Армія Трубяцкога неўзабаве авалодала Рославам і падышла да Амсціслава. Гэты ваяводскі горад меў на той час яшчэ даволі значныя ўмацаванні і моцны замак, пад ахову якога збегліся людзі з далёкіх ваколіцаў, захапіўшы з сабой дакументы ды ўсё, што можна было, з рухомай маёмасці: "...все панове обывателе воеводства Мстиславского... до города Мстиславского з жонами, з детьми, з справами и зо всеми маетностями заехавшы спровадили" [3, т.34, с.157]. Аблажыўшы горад, маскоўскія ваяводы даволі хутка захапілі і спалілі астрог. А вось замак здабыць адразу не змаглі. Абаронцы ўпарта адбіваліся і спадзяваліся на дапамогу - чакалі "отсечы". Ім абяцалі "великие дары и волности", агітавалі здацца, аднак мсціслаўцы, "сурова отповедаючы", адбівалі прыступ за прыступам. І ўсё ж надалей стрымліваць ціск вялізнае арміі ды цярпець бясконцы абстрэл магутнай артылерыі было немагчыма. Драўляныя ўмацаванні не ратавалі ад гарматаў. 22 ліпеня "великою потугою и усилством през штурм" амсціслаўскі замак быў захоплены. Па шматлікіх сведчаннях відавочцаў тых падзеяў, пераможцы "места агнём выпалілі і людзей пасеклі"; "народ усялякі шляхецкі, мяшчан і жыдоў, а таксама простых людзей у пень высеклі, потым адтрубіўшы, сярод трупаў жывых знаходзілі і ў палон на Маскву забіралі, а скарбы ўсялякія забраўшы, замак і паркан увесь агнём спалілі і дазвання спустошылі" [3, т.34, с.9]. У маскоўскіх дакументах адзначалася, што пры захопе Амсціслава агулам было "побито больши десяти тысеч человек", а ў некаторых актах сустракаюцца паведамленні і пра пятнаццаць тысячаў ахвяраў: "Трубецкой с товарищи город Мстиславль взял и высек и выжег, а побил в нем больше пяти на десяти тысеч..." [5а, с.128]. У гісторыі гэтая крывавая расправа над горадам атрымала назву "трубяцкой разні" - па прозвішчы ваяводы, які кіраваў аблогай і штурмам. Рэшта ацалелых жыхароў была прыведзеная да прысягі на вернасць цару. Шмат "амсціслаўскіх недасекаў" папоўніла партыі палонных, якія адводзіліся на ўсход.

Атрымаўшы паведамленне, што "бояре и воеводы над Мстиславлем позамешкались, город взятьем взяли и всех в Мстиславле высекли", цар накіраваў армію Трубяцкога далей на захад, да Дняпра, для супольных дзеянняў з Чаркаскім супраць вялікага гетмана Януша Радзівіла. Тады ж Аляксей Міхайлавіч выдаў грамату ў гонар таго, што ягоныя ваяводы "взяли имянные Литовские городы Полотцк и Мстиславль", ды загадаў у царскім тытуле "Полотцк и Мстиславль... писати по сему... указу".

Ваявода Чаркаскі вёў з-пад Смаленска магутнае войска*, складзенае з адборных частак вялікага, перадавога, старажавога ды іншых палкоў, з адной мэтай - зліквідаваць корпус Радзівіла. Навучаны гісторыяй з начным налётам Ганскага, Аляксей Міхайлавіч цяпер баяўся распачынаць штурм Смаленска, пакуль недзе ў лясах заставаўся баяздольны непрыяцель.

* Гетман Радзівіл, пэўна ж перабольшваючы, паведамляў, што яно налічвала 40 тысячаў і мела гарматы.

Гэта весткі пра рух Чаркаскага прымусілі вялікага гетмана паспешліва вяртацца з-пад Гораў да Воршы. Ужо 2 жніўня ён пісаў у Вільню, што, калі б хоць на дзень спазніўся, заспеў бы на месцы лагера толькі попел. Вораг стаяў ужо за нейкія 6 міляў! На злучэнне з Чаркаскім ішоў Трубяцкой. Па чутках, сюды з-пад Віцебска і Полацка спяшалася дапамога Шарамецева. "Сёння, заўтра і штохвілінна чакаем непрыяцеля", - паведамляў Радзівіл і ў адчаі дадаваў, што гэта будзе расправа: "Як справіцца з няроўнай і такой вялізнай сілай? - Бог лепей ведае, бо апроч гэтага кволага войска няма нікога ні з паноў, ні з мясцовае шляхты, якая раней лічылася тысячамі... Адзін толькі я, пазбаўлены ўсялякай дапамогі... ужо 6 тыдняў стрымліваю на сваіх плячах такога моцнага непрыяцеля з боку Полацка, Віцебска, Смаленска, Амсціслава, трывожачы яго і замінаючы ягоным планам, аднак біць і разбіваць яго не магу. Вытрымліваць далей такія слабыя сілы не ў стане; таму трэба чакаць аднаго з двух: або - барані Божа! - войска гэтае кінецца ў небяспеку і, у выпадку нявытрымкі, да нас на падмогу павінна паспяшацца ўся Рэч Паспалітая, або ўсімі гэтымі землямі, што знаходзяцца амаль у сярэдзіне княства Літоўскага, завалодае непрыяцель" [11, с.356-359].

Калі Радзівіл перавёў абоз з-пад Воршы да Копыся, палявы гетман Гасеўскі застаўся пад Воршай і 3 жніўня ўначы нечакана заатакаваў лагер маскоўскіх ваяводаў, прычыніўшы ім вялікую шкоду [53, с.140]. Варшанскае павятовае войска, якое не пажадала далучацца да Радзівіла, было заатакавана маскоўскай арміяй і разбіта, хоць вялікі гетман і прысылаў варшанцам у дапамогу свае 4 харугвы. Неўзабаве Чаркаскі з галоўнымі сіламі ўвайшоў у пакінутую Воршу і адразу ж рушыў уздагон за Радзівілам да Копыся. Туды ўжо падыходзіў і Трубяцкой, які па дарозе захапіў мястэчка Расну ды скаардынаваў свае дзеянні з Чаркаскім. Ваяводы распачыналі сапраўднае паляванне на невялікі корпус Януша Радзівіла. 12 жніўня пад Шкловам той прыняў бой з войскам Чаркаскага. Пры вялізнай дыспрапорцыі сілаў (у Чаркаскага было не менш за 20 тысячаў) ён змог нанесці непрыяцелю надзвычай цяжкія страты - ад 3 да 7 тысячаў! - і нават захапіў 610 палонных, а ягоных загінула ўсяго каля 700 чалавек [102, s.213]. Але гэта была апошняя перамога вялікага гетмана...

Ваявода Трубяцкой, авалодаўшы Копысем, толькі на якую гадзіну спазніўся на бітву пад Шкловам. Шклоў неўзабаве быў заняты войскам Чаркаскага, і абедзве арміі зноў пачалі пераслед Радзівіла, які злучыўся пад Галоўчынам з Гасеўскім ды, ухіляючыся ад Трубяцкога, перайшоў пад Бялынічамі Друць. Тады Трубяцкой пераправіўся цераз гэтую ж раку пад Цяцерынам і пачаў атачаць абоз Радзівіла. Вялікі гетман спрабаваў адысці ў бок Барысава, але 24 жніўня пад мястэчкам Шапялевічы быў вымушаны даць бой насядаючаму войску Трубяцкога. Тут пачалася самая цяжкая ў ягоным жыцці бітва, якая прынесла Радзівілу першую паразу. Загінула пад тысячу чалавек [92, s.39] - гэта вялікія страты для 6-8-тысячнага корпуса*. Сам гетман быў паранены. Двойчы яго ратавалі ад смерці - спачатку афіцэр Графенберг, затым - вугорская пяхота Юшкевіча. Разбітае войска рассеялася па лесе. А непрыяцель, забраўшы абоз, мог вяртацца: арміі Вялікага Княства Літоўскага больш не існавала...

* 230 жаўнераў Радзівіла было захоплена ў палон. Трубяцкой адразу ж адправіў іх у Маскву.

Паранены Радзівіл, праведзены праз балоты мясцовым селянінам [28а, 433], хутка з'явіўся ў Барысаве, адкуль загадаў рэшткам свайго корпуса гуртавацца ў Смілавічах, а сам 27 жніўня ўжо быў у Менску. "Біўся, прайграў - звычайная рэч; не ўцякаў, як пад Піляўцамі, не выкупляў сябе, як пад Зборавам, не выпрошваў сябе, як пад Берасцечкам", - разважыў ён [106, s.94].

Неўзабаве ў Смілавічах сабралася блізу 4 тысячаў жаўнераў разбітага войска. 300 вугорскіх пяхотнікаў ротмістра Самуля Юшкевіча выйшлі да Бярэзіны. Частка пяхоты была ў Ігумене. Да Менску прыйшлі 3 тысячы палявога гетмана Вінцэнта Гасеўскага. Тут жа было яшчэ 200 драгунаў канюшага Вялікага Княства, Янушавага стрыечнага брата Багуслава Радзівіла. Так што нейкія сілы засталіся. Патрэбна было папоўніць іх ды стварыць нармальнае баяздольнае войска.

Тым часам краіна страчвала горад за горадам. Яшчэ 24 ліпеня армія Васіля Шарамецева захапіла Дзісну і Друю. Ваявода паведамляў цару, што Друю здабылі з боем: "Взяли взятьем и ратных и всяких людей, которые в городе сидели, побили и город и костелы и домы все пожгли без остатку..." 9 жніўня гэтая ж армія заняла Глыбокае, 20 - Азярышча, атачыла Віцебск. Шляхта ўцякала ўжо з Нясвіжа ды Вільні, аплакваючы пагібель Айчыны.

Ваявода Сямён Стрэшнеў, высланы дзейнічаць асобна, 16 жніўня "город Усвят осадил накрепко, и с того числа августа по 23 число с литовскими людми бились днем и ночью беспрестанно", пакуль 23 жніўня ўсвяцкі падстараста не адкрыў гарадскую браму. Войска ж Трубяцкога пасля бітвы пад Шапялевічамі не пераходзіла Бярэзіны, а вярнулася і ў верасні заняло Горы, якія спачатку ўпарта адбіваліся, за што горацкая шляхта і мяшчане на загад цара "з женами и с детьми" былі выведзены ў Маскоўшчыну. Ад Гораў Трубяцкой рушыў пад Дуброўню.

А на паўднёвым усходзе Беларусі ўжо гаспадарыў наказны гетман Запарожскага войска Іван Залатарэнка. У сярэдзіне чэрвеня ён выйшаў з Ноўгарада-Северскага і праз Старадуб рушыў проста на Гомель, які аблажыў у канцы таго ж месяца. Адтуль казакі пустошылі землі ў шырокай акрузе. "Стоячи под тем Гомлем, - пісаў Залатарэнка цару 15 ліпеня, - посылали есмя загоны, которые по той там стороне Днепра замки и места поимали, и под мечь непослушные; а городы, которые нам шкоды прежде чинили, попалити велели есмя, особный замок Речицкий, замок Злобин, замок Стрешин, замок Рогачев, замок Горвель позжено" [6, т.14, с.136-138]. Што ж да Гомеля, наказны гетман наракаў, што тут "в замку, велми оборонном, стрелбы и порохов и запасов немало". Яго абаранялі гарнізон і паспалітае рушанне рэчыцкага павета, якімі кіравалі князь Жыжэмскі і Баброўніцкі. Залатарэнка схіляў абаронцаў да капітуляцыі, засылаў у горад лісты, але гомельцы "гордо и сурово до нас отписали". Больш таго, яны абражалі маскоўскага цара, "яко злосливые песиими губами своими достоинство вашего царского величества нарушали" [10, с.71]. Цар клікаў Залатарэнку да сябе на дапамогу пад Смаленск, аднак той адказаў, што для карысці ж царскай мусіць застацца пад Гомелем ды "около тех осадных, голодом принуженых и снарядом надгубленых... промышляти", інакш, "когда их тут оставим не добывши, всей Литве и войскам их сердца и смелости додадут".

4 жніўня Іван Залатарэнка выслаў пад Смаленск толькі тысячу казакаў на чале з сваім братам Васілём, а з астатнімі ўпарта здабываў Гомель. Аблога доўжылася больш як паўтара месяца. Казакі падпальвалі замак распаленымі ядрамі, выявілі і ўзарвалі патаемны ход да вады [68, с.72], пакуль нарэшце не паставілі абаронцаў у безвыходнае становішча. 13 жніўня Гомель адкрыў сваю браму. Гомельскі гарнізон цудам уратаваўся - уцёк у Стары Быхаў.

Казакі імкліва наступалі на поўнач, і 29 жніўня Іван Залатарэнка ўжо хваліўся цару новай здабычай - Чачэрскам: "Город Чечирск з замком... взяли есмя, противных мечю предали, а иных, на слезы их смотря, живых оставили" [6, т.14, с.148]. Колькі дзесяткаў жаўнераў з гарнізона, гэтаксама як гомельцы, уцякала да Старога Быхава, але іх усіх пасеклі перад самым Быхавам. У палон захапілі толькі князя Тышкевіча, праз якога "рыцерев добрых немало полегло", і адаслалі цару. У тыя ж дні быў захоплены Прапойск, а Новы Быхаў "с своею волостью вашему царскому величеству поклонился": наказны гетман прывёў навабыхаўцаў да прысягі на вернасць цару.

Затое Стары Быхаў разам з валашчанамі стаў рашуча адбівацца ад казакаў. Залатарэнка абураўся ў лісце да Аляксея Міхайлавіча: "...заперлися и вашему царскому величеству поклонится не хотят". "Видя мы таковую их гордыню и непокорение дьявольское... осадили есмя их войсками..." - напісаў ён ды ўзяўся за грунтоўную аблогу горада [6, т.14, с.150].

Тады ж, пры канцы жніўня, быў вырашаны лёс Магілева. Найбуйнейшы гандлёва-рамесніцкі цэнтр тагачаснае Беларусі, стратэгічная фартэцыя, ён быў ключом да Дняпра і адкрываў шлях у сэрцавіну Вялікага Княства Літоўскага. Аднак да бітвы за яго не дайшло. Яшчэ 5 ліпеня 1654 г. магілеўскі шляхціч Канстанцін Паклонскі, якога і да вайны рэкамендавалі цару як лідэра праваслаўнае* партыі на Беларусі як "свайго", пакінуў Магілеў ды з 14 аднадумцамі перайшоў на бок Масквы (аддаўся казакам). Залатарэнка адаслаў яго да Багдана Хмяльніцкага, а ўжо той са сваімі рэкамендацыямі паслаў здрадніка да цара. 22 ліпеня Паклонскі быў у царскай стаўцы пад Смаленскам. Аляксей Міхайлавіч узнагародзіў яго: падараваў 40 собаляў і 50 рублёў грошай, узвёў у чын палкоўніка і дазволіў набіраць свой полк [60, с.155], а 30 ліпеня разам з ваяводам Міхайлам Ваейкавым накіраваў пад Магілеў, даручыўшы "могилевцев всяких людей наговаривать на государево царево имя... и обнадеживати их ево государевым жалованием, чтобы они учинились под его царского величества высокою рукою". 6 жніўня, калі Паклонскі з Ваейкавым былі ў Радамлі, туды прыехаў чавускі поп Васіль з трыма мяшчанамі ды папрасіў "приехать в Чаусов и привесть их к вере". Так здаліся Чавусы. Паклонскі правёў там першы набор у свой полк: папісаў жыхароў і набраў 800 чалавек. Праз колькі дзён у яго была ўжо тысяча "крестьян... с бердыши и рогатины и с пищалми, да конных крестьян со сто человек".

* Кім быў Паклонскі паводле веравызнання - да канца не высветлена. У адным з лістоў ён пісаў "наша праваслаўная вера", праваслаўных іерархаў называў "духоўнымі нашымі", але ўжо праз год у соймавых дакументах фігураваў як Вацлаў Канстанцін, г.зн. як каталік.

8 жніўня з Магілева раптам выйшла 300 конных шляхцічаў ды 10 пешых гайдукоў, якія скіраваліся на Чавусы. Іх адразу ж заатакавалі вялікія сілы - казакі Залатарэнкі, нованабранае войска Паклонскага, ратнікі Ваейкава - і амаль усіх пасеклі літаральна за 5 міляў ад горада. Таго ж дня цар загадаў Ваейкаву адшукаць пад Дуброўняй ваяводу Хведара Куракіна і перакінуць пад Магілеў, каб той разам з імі здабываў цвердзю. Праўда, маскоўскі ўрад больш спадзяваўся на капітуляцыю горада, да якой актыўна заклікаў жыхароў Паклонскі. Калі 14 жніўня Ваейкаў з Паклонскім падышлі да самага Магілева і размясціліся там абозам, мяшчане перадалі, што здадуць горад, як толькі з'явіцца большае маскоўскае войска, але папрасілі яшчэ тры дні на роздум. Даведаўшыся ж, што Куракіна ганцы так нідзе і не знайшлі ды што вялікае войска пад Магілеў яшчэ не выслана, яны неўзабаве сказалі, што зусім не збіраюцца паддавацца. Устрывожаны Ваейкаў адразу ж паведаміў цару: магілеўцы "хотят с нами битца, и из Гор хотят итить на нас с пушками, и туры и щиты готовят" [10, с.78] ды папрасіў тэрмінова прыслаць дадатковае войска. Паказачаныя сяляне з палка Паклонскага (а на той час іх сабралася ўжо пад 6 тысячаў), пачуўшы пра такі ход справы, "многие розбежались, а иные пошли в Могилев и про все в Могилеве те беглецы сказали" [6, т.14, с.242].

Ды толькі як маглі магілеўцы скарыстаць гэты момант? Вайна застала гарадскія ўмацаванні зусім занядбанымі. Замак быў знішчаны пажарам яшчэ ў 1633 г., пасля чаго яго так і не аднавілі. У горадзе няспынна вялася агітацыя за здачу. То намеснік магілеўскага епіскапа Ерамія* з папамі "могилевцев всяких людей уговаривал, чтоб они город Могилев... сдали", то Паклонскі праз сваіх людзей ды лістамі. А галоўнае - капітуляцыі вымагала само становішча, у якім апынуўся Магілеў: адсядзецца не выпадала, а дапамогі чакаць ужо не было адкуль. На вачах у магілеўцаў адбылася трагедыя Амсціслава, які паспрабаваў адбіцца. Вядома было ўжо і пра лёс Друі. Цар жа зрабіў правілам тактыкі: калі горад не прымаў прапановы аб капітуляцыі ды бараніўся, яго бралі штурмам і ўзорна каралі.

* Праз год Ерамія скардзіўся цару: "От могилевцев я, богомолец твой, за то принял многие беды".

25 жніўня Аляксей Міхайлавіч яшчэ напісаў Паклонскаму, што выслаў на Магілеў ваяводу Шарамецева з войскам, але яно ўжо не спатрэбілася: 28 жніўня Магілеў капітуляваў.

Праз колькі дзён Паклонскі атрымаў новае царскае даручэнне: "...и мыслить бы тебе, как Кричев сговорить и под нашу царскую высокую руку привест" [6, т.14, с.242]. Пад горадам ужо даўно "промышляли" ратнікі ертавульнага палка, але авалодаць ім не маглі. Пад уплывам агітацыі "беларускага палкоўніка" (так цяпер падпісваўся шляхціч Паклонскі) крычаўцы, з якімі ён і раней патаемна падтрымліваў сувязь, у канцы верасня таксама здалі горад непрыяцелю. З царскае ласкі яго атрымаў у кіраванне Паклонскі. Яму ж цяпер падпарадкоўваўся Магілеўскі павет і сам Магілеў (да прызначэння маскоўскага ваяводы).

Цяпер апроч Старога Быхава і Дуброўні ў Падняпроўі заставаўся няскораным толькі Смаленск, даўно адрэзаны і заціснуты жалезным колам аблогі. Занядбаныя ўмацаванні там кінуліся падпраўляць літаральна за месяц да падыходу маскоўскага войска, калі прыехаў інжынер Боналіг. Працавалі ўдзень і ўначы, нават сам ваявода Абуховіч і камендант Корф браліся за ўкладванне дзірвану. Але ці можна за месяц прывесці да ладу муры, вежы, валы, калі тыя не даглядаліся 20 гадоў...

Уся смаленская сцяна ў чэрвені 1654 г. была раздзеленая на 18 частак, кожную з якіх даручалася абараняць пэўнай камандзе. Патрабавалася блізу 1500 чалавек на абарону валоў, з іншымі - узяць пад ахову ўсе 34 вежы, а ў горадзе ўсіх баяздольных - нейкія тры з паловай тысячы [42, с.28]. Да таго ж сярод іх былі такія, што й страляць не ўмелі. Бальшыня абаронцаў складала не рэгулярнае войска, а паспалітае рушанне ды мяшчане. Перабежчык (дацкі найміт) паведаміў маскоўскім ваяводам на допыце, што апроч гайдукоў і нямецкае пяхоты "в Смоленску белорусцы і мещаня, а сколько их порознь, того не ведает, потому что... пописи людем в городе не было" [54, с.139].

Чаму мела так мала абаронцаў самая важная ўсходняя фартэцыя Княства ў крытычны момант? Бальшыня шляхты папросту ўцякла. Яшчэ ў чэрвені Януш Радзівіл дзівіўся з гэтага ды абурана пісаў у лісце з-пад Воршы, што паны забыліся на свой абавязак перад Айчынай ды бягуць на захад, хоць павінны заставацца ў Смаленску...

У першыя ж дні аблогі, калі царскія ваяводы ўзяліся абстрэльваць горад з гарматаў, рыхтаваць агульны штурм, стала відаць, што фартэцыя аніяк не прыдатная для доўгае абароны. Ядрамі збівала зубцы на сценах, прабівала затворы, трушчыла брамы. Смаленцы будавалі для прыкрыцця зрубы, запаўняючы іх глінай ды каменнем, але і гэта не ратавала. Даводзілася няспынна аднаўляць умацаванні, узводзіць вал унутры замка ды ставіць на ім зрубы. Гэтым займалася ўсё насельніцтва Смаленска. На такія патрэбы разбіралі нават хаты ды іншыя пабудовы [7, т.14, с.43].

У глыбіні краіны пра становішча адрэзанага ад усяго свету Смаленска амаль нічога канкрэтнага не ведалі. Прыкладам, у Вільні нехта пісаў 8 жніўня, больш як праз месяц пасля пачатку аблогі: "Пра Смаленск таксама глуха; кажуць, яго аблажыла Масква". Цвердзя была пакінутая на ўласны лёс. Невядомы аўтар у лісце з Вільні ад 12 верасня разважаў, што Смаленск, Дуброўня і Шклоў яшчэ спадзяюцца на дапамогу, просяць "на міласць Божую пораху", але тут жа фатальна сканчаў: "Не ведаю, якім чынам можна яго ім давезці. Уявім нават, што прыйдзе да іх і 10-тысячнае войска, дык і тады нічога не зробяць з такой непрыяцельскай сілай..."

Хіба дзіўнай сілы патрыятызм мацаваў дух смаленцаў, дазваляючы ім не толькі паспяхова адбівацца, але і прыносіць вялікую шкоду непрыяцелю. Пад густым і прыцэльным абстрэлам (маскоўскія войскі шчыльна сціснулі кола, падышлі да самых муроў і стралялі з усіх бакоў з раніцы да вечара) палкоўнік Корф змог выгнаць ворага з акопаў. Агнём з вежаў было знішчана колькі маскоўскіх батарэяў. Пяхота, робячы вылазкі са Смаленска, неаднаразова адбірала ў царскіх ратнікаў выгодныя пазіцыі.

Уначы на 26 жніўня ваяводы паслалі войска на агульны штурм, здолеўшы перад гэтым разбурыць гарматным агнём 2 вежы і вялікі кавалак сцяны, пазбіваць большасць зубцоў на вежах і сценах. Ратнікі кінуліся на муры з сотнямі падрыхтаваных драбінаў і шмат дзе ўзлазілі на ўмацаванні, але абаронцы з дапамогаю мяшчанаў збівалі іх. У адным месцы смаленцы, не маючы ўжо ні камянёў, ні вару, скінулі на ворага два вуллі з пчоламі, і тыя загналі царскіх ваякаў назад у акопы [42, с.34]. Толькі там, дзе зеўралі вялізныя праломы, вораг змог захапіць вежу, зацягнуць у яе гарматы ды пачаў авалодваць і самой сцяной. Каб паправіць становішча, туды імгненна прыбеглі Абуховіч і Корф. Абаронцаў ужо ахапляла паніка. Замак выратавала толькі тое, што вежа з маскоўскімі ратнікамі была знішчаная магутным выбухам пораху, бочкі з якім падкацілі пад ейны ніз. Пад крушнямі загінулі і ворагі, і гарматы, а рэшту ворагаў смаленцы выгналі нечаканым ударам з тылу: гэта бярдышнікі выйшлі з замка праз патаемны ход і давяршылі бітву. Гэтак скончыўся сямігадзінны прыступ, ад якога няхутка маглі акрыяць абодва бакі. Царскія ваяводы страцілі пад сем тысячаў забітымі, а параненых мелі ўдвая больш. Абаронцы ж пасля штурму сярод жывых не налічылі і дзвюх тысячаў сваіх. Апроч забітых вельмі многа было параненых. Раны не вылечваліся, бо атрымалі іх смаленцы быццам ад атручаных куляў [7, т.14, с.46].

Агляд сілаў паказаў, што чарговага прыступу Смаленск ужо не вытрымае. Людзей ледзь-ледзь хапала, каб паставіць на валы, сцены, вежы, на іншыя пазіцыі, а для рэзерву - зусім не заставалася. Муры ў некалькіх месцах мелі вялікія праломы. Пораху было гадзіны на чатыры актыўнае стральбы. Да таго ж прыйшлі весткі пра разгром войска Радзівіла...

Ваявода Абуховіч ужо не верыў, што Смаленск зможа пратрымацца. 2 верасня ён паслаў да цара сваіх упаўнаважаных для перамоваў аб капітуляцыі. Пазней Абуховіч скажа, што рабіў гэта дзеля таго, каб выйграць час ды атрымаць хоць якую дапамогу... Ваявода прасіў у цара, каб яму дазволілі накіраваць людзей у Магілеў, Шклоў, Віцебск ды іншыя беларускія гарады з мэтаю ўдакладнення чутак пра разгром Радзівіла. Выпрошваліся таксама выгадныя ўмовы капітуляцыі: права выйсці са Смаленска ўсім, хто не пажадае заставацца (і жаўнерам, і шляхце, і мяшчанам), грашовая кампенсацыя за страчаную нерухомую маёмасць ды іншае. Але згубным было тое, што ў час перамоваў Абуховіч дазваляў маскоўскім упаўнаважаным баляваць у Смаленску. Тыя агітавалі абаронцаў да здачы, абяцалі ўзнагароду, цягнулі шляхту да сябе [81, s.234]. Сярод абаронцаў пачаліся гутаркі пра капітуляцыю. Нехта Палавецкі напісаў цару яшчэ 10 верасня, што "некоторые смоляне имеют надежду... покоритися". Праўда, іх хвалявала тое, што, увайшоўшы ў горад, "всех мечем повелит скончати царь" [6, т.14, с.328].

Тым не менш Аляксей Міхайлавіч яшчэ рыхтаваўся да новых штурмаў. З Вязьмы пад Смаленск прывезлі 4 вялізныя галандскія пішчалі. А найгоршым для смалянаў было тое, што разам з іншымі трафеямі ў разгромленым абозе Радзівіла непрыяцелю трапіліся паперы смаленскага ваяводы, у якіх той паведамляў гетману аб усіх хібах фартэцыі. Цяпер маскоўскія ваяводы выдатна ведалі пра кожнае слабое месца ў сістэме абароны Смаленска.

Ды цяпер ужо і абараняцца не было каму. Нямецкія найміты Корфа пускалі ў горад маскоўскіх ратнікаў, смаленскі падкаморы Самуль Друцкі-Сакалінскі наладзіў сувязі з царом і агітаваў іншых паддавацца. Жаўнеры смаленскай залогі выпівалі, аддзелы канчаткова дэмаралізаваліся. Практычна фартэцыя была ўжо ў руках Аляксея Міхайлавіча.

Смаленск быў здадзены 23 верасня 1654 г. Маскоўскае войска ўвайшло ў горад, а ваявода Абуховіч, камендант Корф і частка жаўнераў скарысталіся абяцаным правам ды выехалі ў Вялікае Княства. Бальшыня ж абаронцаў засталася, прыняўшы царскае падданства. Шмат хто пайшоў нават "в вечную службу": той самы Самуль Друцкі-Сакалінскі, каралеўскі сакратар Ян Крамянеўскі, пан Галімонт*, будаўнічы Якуб Ульнер, ротмістры Дзянісовіч, Станкевіч, Бака, Варанец, а таксама нямецкія найміты, гайдукі, смаленскія гарматнікі ды іншыя [4, с.233]. Усіх, хто прысягнуў цару, Аляксей Міхайлавіч частаваў у сваіх намётах, але пасля шмат каго вывез у Маскву. Бязлітасным быў да габраяў. На загад цара ўсіх іх сабралі разам і запатрабавалі хрысціцца. Тых, хто прыняў праваслаўе, пакінулі жыць, астатніх жа пасадзілі ў драўляныя дамы і спалілі [6а, кн.6, с.176; 99а, 92].

* Альбрэхта Галімонта, лідскага падчашага і гарадскога суддзю смаленскага, некаторыя сучаснікі тых падзей лічылі найбольш спрычыненым да здачы Смаленска [28а, s.435].

Пасля страты Смаленска нядоўга заставалася стаяць і Дуброўні. Ужо ў жніўні ў Дубровенскі павет прыйшлі маскоўскія войскі, "...повоевали и села и деревни пожгли, и полон многий поимели" ды адразу ж паспрабавалі захапіць і горад, але не змаглі. Дуброўню абаранялі ў асноўным жыхары горада і ваколіцаў, а рэгулярнага войска тут было зусім мала: "мещан де хорунг з десять, жидов хорунг з десять" ды "казаков две хорунги, желдаков две хорунги ж, венгров хорунга, гайдуков две хорунги ж". Адбіваючы прыступы, яны ў адказ і самі рабілі вылазкі, бралі палонных. У дапамогу войску ваяводы Куракіна цар паслаў сюды Трубяцкога, затым аблогай займаўся Чаркаскі. Дзеля вялікіх стратаў штурмаваць горад не дазвалялася - толькі здабываць "зажогом и сговором". Па Дняпры прыслалі вялізныя пішчалі - спецыяльна для разбурэння дубровенскіх умацаванняў. На кастрычнік тут зграмадзіліся магутныя сілы, бо Дуброўня ж засталася адной з апошніх незаваяваных царом фартэцыяй на ўсходзе Беларусі. 5 кастрычніка пад валы горада былі падведзеныя здраднікі шляхціч Васіль Лаўрынаў і магілевец Марка Сідорскі, каб яны ўгаварылі дубровенцаў паддацца, але апошнія абстралялі іх і забілі Лаўрынава, а ўвечары зрабілі чарговую вылазку.

За ўпартую непакору Дуброўню чакала ўзорнае пакаранне. Цар даслаў ваяводзе Чаркаскаму загад, у якім вызначалася: "Как город Дубровна здастца... шляхты лутчие выбрав, прислать к... государю... а достальную шляхту велеть посылать на Тулу, а мещан и уездных людей роздать ратным людям семьями, а город Дубровну выжечь" [54, с.49].

Змогшыся, дубровенцы здалі горад 12 кастрычніка 1654 г. Пераможцы выслалі ў царскую стаўку пад Смаленск шляхту, вугорскую пяхоту, гайдуцкага ротмістра і 30 мяшчанскіх сем'яў, астатніх пабралі ратнікі. Гэтак яны вывезлі з Дуброўні ўсіх людзей, а 17 кастрычніка падпалілі яе і праз два дні, скончыўшы справу, рушылі далей.

Такая ж няшчасная доля чакала Віцебск. Яшчэ ў чэрвені, даведаўшыся пра капітуляцыю Невеля, сюды з'ехалася шляхта Віцебскага ваяводства і бліжэйшых паветаў. Склаўшы тут "між сабою спіс", яны пачалі рыхтаваць горад да абароны і паспелі абнесці замкі "астрогам і парканам". У сярэдзіне жніўня ад Полацка пад Віцебск прыйшло войска Шарамецева і пачало "няшчаснае, цяжкае аблажэнне". Абаронай кіравалі бурмістр Сцяпан Пятровіч і шляхціч Есяніцкі-Война. Шарамецеў неаднаразова пасылаў лісты, каб яны "государской милости поискали... и город сдали". На пачатку верасня, атрымаўшы чарговую прапанову капітуляваць, абаронцы паабяцалі даць адказ назаўтра; але на наступны дзень сказалі, што "ім горада не здаваць", ды адкрылі артылерыйскі агонь па непрыяцелю [11, с.31].

Як пісалі пасля ўдзельнікі абароны, яны, "колькі сіл... пораху і дастатку хапала, адпор давалі і бараніліся", але Віцебск таксама застаўся самотнай выспай на занятай зямлі і ўжо ніадкуль не мог разлічваць на дапамогу. Неўзабаве ў горадзе "настаў вялікі голад, ад якога нямала людзей паспалітых і чэрні памерла. І нямала таксама пры штурмах і ад густога страляння з войска непрыяцельскага і ў вылазках людзей, шляхты, паспольства і мяшчанаў пазабівана" [13, с.340]. Ратуючыся ад голаду, іншыя перабягалі да непрыяцеля...

А ў Менску акурат тады праходзіла вайсковая сесія, што адкрылася 3 лістапада. Ян Казімір бавіўся паляваннем у Горадні ды чакаў завяршэння менскай нарады. Адбіваючыся з апошніх сілаў, віцябляне настойліва прасілі дапамогі, але іхнага голасу тут быццам і не чулі... Толькі праз некалькі тыдняў Януш Радзівіл выправіў нарэшце да Віцебска абознага Самуля Камароўскага з трыма тысячамі жаўнераў, ды было ўжо позна. Хоць казалі, між іншага, што Камароўскі проста пабаяўся атакаваць завялікія маскоўскія сілы [28а, s.438].

Тым часам у абаронцаў скончыўся нават порах... 17 лістапада, пасля 14 тыдняў аблогі, войска Пятра Шарамецева і казакі Васіля Залатарэнкі штурмам здабылі Віцебск і яго замкі, "з вялікімі стратамі, з захопам і пасячэннем шляхты..., мяшчанаў, паспольства і драгунаў" [13, с.341]. Частка абаронцаў прысягнула цару (200 шляхцічаў і блізу тысячы мяшчанаў), іншыя ж, застаўшыся "вернымі і зычлівымі падданымі, мілуючы Айчыну", адмовіліся ад гэтага. Таму іх з сем'ямі забралі ў палон і разаслалі па розных гарадах Маскоўшчыны. Тыя, каго вывелі ў Казань, сведчылі, што ў трагічны дзень непрыяцель "нямала брацці нашай шляхты, мяшчанаў, паспольства, жаўнерства, драгунаў, нявестаў і дзетак малых, што каля матчыных грудзяў былі, дзядоў і баб у шпіталях без жаднае літасці, захапіўшы горад, высек" [92, s.38].

"Віцебск, які быў абложаны пасля Смаленска, адважыўшыся выпрабаваць сілы непрыяцеля, адмовіўся ад прапанаванае яму здачы і быў бязлітасна пакараны", - падсумаваў пасля гэтую гісторыю Веспасіян Кахоўскі, польскі гісторык ХVІІ стагоддзя.

Яшчэ праз колькі дзён ваявода Стрэшнеў прыйшоў пад Сураж. Цар інструктаваў: "Велиж и Сурож, как даст Бог, зжечь". Але Стрэшневу ўдалося здабыць горад даволі лёгка: 22 лістапада пасля аблогі яму "литовские люди сурожские сидельцы... город Сурож сдали" [11, с.16].

Цяпер заставаўся толькі Стары Быхаў - магутная фартэцыя Паўла Сапегі, чыёй апекай яна і была дбайна падрыхтавана да горшых часоў. Наказны гетман Іван Залатарэнка з усім казацкім войскам аблажыў горад яшчэ 29 жніўня, але штурмаваць так і не адважыўся. Затое абаронцы за 10 тыдняў тройчы рабілі вылазкі і ў першай жа адбілі ў казакаў 3 гарматы. У Старым Быхаве сядзела, па сведчаннях "языкоў", "служылых людей желдаков 4 хоронги, драгунов 100 человек, мещан 17 хоронг, да Быховского уезду крестьян много"... а таксама 200 гайдукоў "да шляхты Речицкого повету и из иных городов человек с 300 и болши", "жидов человек с 1000" [6, т.14, с.445, 467]. Яны неаднакроць казалі наказному гетману: "Сколко Золотаренку ни стоять, а ему николи им не сдатца, для того: сдались де из воли Золотаренку Гомляне, и он де их всех приневолил и учинил вязнями и отвез к государю под Смоленск".

Аляксей Міхайлавіч сам сачыў за справамі пад гэтай няскоранай фартэцыяй ды ўсё паўтараў загад: "Промышляти над Старым Быховым сколко милосердный Бог помощи подаст".

Калі да быхаўцаў дайшла вестка, што магілеўцы здаліся і цар іх нікуды не выслаў - "живут все в своих домех по прежнему", дык у асяроддзі мяшчанаў з'явілася была думка пра здачу Паклонскаму ці ваяводам (толькі не Залатарэнку, яму "не верили"). Але шляхта і габраі "николи о том не мыслили". З'яўленне ж у горадзе князя Жыжэмскага ды былога гомельскага старасты Руцкага ўсім вярнула рашучасць. Тыя расказалі, што "которые городы и сдались, ...Шклов, Копысь, Дубровня и иные городы, и тех городов всяких жилетских людей неволят, грабят и в полон емлют и до Москвы отвозят, и те де все городы иные разорены и опустошены; и Быховцы де, слыша то, все на том и положили, лутше де им в домех своих хотя помереть, нежели в неволю из воли самим себя отдавать" [6, т.14, с.446].

На пачатку лістапада Залатарэнка мусіў зняць аблогу і пайсці зімаваць у Новы Быхаў, папаліўшы свае табары пад нескароным горадам.

Гэтак глыбокай восенню скончыліся баявыя дзеянні першага года вайны. Маскоўскія ваяводы захапілі на Беларусі 33 гарады, заняўшы тэрыторыі на ўсход ад Дняпра і на поўнач ад Дзвіны. Вольнымі тут заставаліся Стары Быхаў, Дынабург ды Вяліж, хоць вяліжцам сам цар засылаў граматы-ўльтыматумы з прапановай здаць горад на выгадных умовах без крыві.

Прапануем да дадзенага матэрыялу...
Спадабаўся матэрыял? Падзяліцеся з сябрамі!
Каментары чытачоў
Арцішэўскі Генадзь напiсаў(ла) 18.04.2010 06:50
Паважаны спадар !Вялікае дзякуй за Вашу працу!Займаючыся сваім радаводам, з захапленнем прачытаў Вашы аповяды.Справа у тым, что па прывілеі Владзіслава IV у 1638г. мой продак валодаў маёнткам на Мсціслаўі.
Сяржук напiсаў(ла) 19.10.2010 18:21
Вялікі дзякуй за працу!
Павел напiсаў(ла) 20.10.2010 09:41
Битва под Мяделем произошла 8 февраля 1659 года и принесла победу московскому войску. По сведениям из Википедии около 200 рыцарей попало в плен. В других документах доводилось встречать упоминание о пленниках, взятых во время "Мядельской войны".
Міхась напiсаў(ла) 28.09.2011 01:51
Хоць і не зусім аб'ектыўна, але болей адэкватна, чым у спадара Мальцава.
Вялікі дзякуй!
Люба Андрукова напiсаў(ла) 30.05.2014 00:22
Дзякуй вам, спадар Сагановіч!
Ваяр напiсаў(ла) 21.08.2014 10:17

ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ВЕНЫ В МОСКВУ

В 1655 ГОДУ

Путевой дневнике рагузского дворянина Франциска Гундулича, сопровождавшего посольство германского императора Фердинанда III к царю Алексею Михайловичу.


6-го июня выехали из Опочки, а к ночи прибыли в одну деревню не далеко от Полоцка, где много потерпели от комаров; здесь мы пробыли восемь дней. 8-го июля прибыли в Полоцк и были, по царскому приказанию, приняты торжественно. Полоцк, город литовский, принадлежал Польше до настоящей войны; в нем дома деревянные. Здесь иезуиты имеют церковь и дом, первая разрушена. Во время польского владычества иезуитам принадлежали здесь 8.000 душ крепостных крестьян.

14-го июля прошло через Полоцк к Литве 30.000 человек войска с военными запасами на шесть месяцев. На следующий день приехал сам царь, которого мы ждали с большим нетерпением. Накануне царского приезда в Полоцк, военный начальник приказал снять католическое распятие, находившееся над городскими воротами: этот варварский поступок я видел своими глазами. Общественное мнение утверждало, что это нечестие совершилось без ведома царя, который, как человек образованный и умеренный, не позволил бы подобного беззаконного дела...


20-го июля, в четверг, мы имели аудиенцию у царя, после долгих прений насчет его титула: бояре претендовали, чтоб император назвал царя: «Dux Smolicensis, Severiensis, Altae Russiae et magni Ducatus Lituaniae», а император, как посредник между царем и Польшей, не хотел согласиться. И на этот раз царь желал оставить нас у себя обедать; но так как г. Алегретич не совсем хорошо чувствовал себя, то обед прислали нам на квартиру. Наша аудиенция происходила в доме иезуитов, в котором царь остановился. Мы застали царя на троне и с ним его тайных советников.

По вручении царю г. Алегретичем императорских писем, нас перевели в другую комнату, где мы оставались целый час. Наконец вышел к нам первый царский стольник, Федор Михайлович, человек с прекрасными манерами, вежливый как самый образованный Итальянец, и ввел нас к царю, которого мы застали за столом. Он подозвал к себе посланников, меня и переводчика. Царь выразил г. Алегретичу свое сожаление, что император не хочет признать полного его титула...


8-го августа мы прибыли в Вильну. До войны этот город славился своим обширным предместьем и прекрасными каменными зданиями и церквами, а теперь все лежит в пепле и развалинах.

10-го августа приехали польские полномочные.

4-го сентября, в понедельник, были возобновлены мирные переговоры. На этом заседании Pyccкие представили свой ultimatum. Польша уступает на вечные времена Русскому царю княжества: Смоленское, Северское, Полоцкое с Верхнею Poccией (Белоруссией), Волынь и Подолию, так чтобы новую границу между двумя государствами составляли реки Двина, Днестр и Буг. А вместо десяти миллионов вознаграждения за военные издержки, царь удерживает за собою Литовское княжество на 20 лет. Поляки потребовали от Русских изложить им письменно свои требования, чтобы приготовить на оные ответ к следующему заседанию, укоряя их при этом за их бесстыдство требовать уступки и таких областей как Волынь и Подолия, до которых pyccкие войска не доходили.

Палачанин напiсаў(ла) 24.08.2014 11:41


ЯН ЦЕДРОВСКИЙ

Записная книга Яна Цедровского,

собственноручно писанная, памятник исторический XVII века, найденный кзензом Иосифом Малышевичем, магистром богословия, почетным корреспондентом, Императорской Публичной библиотеки.


1655 года 8 Августа, овладело Вильном войско Царя Московского Алексея Михайловича, нам тогда пришлось убираться на Жмудь, где мы надеялись все то время на заступничество Его мочи Короля Шведского.

1655 года 30 Ноября, в Шавлях, где мы были in exilio (в изгнании) от Москвы, любезная дочь моя Екатерина умерла от оспы. Погребена 9-го Декабря на кладбище Красноголинского собора в четырех милях от Шавель, где в то время проповедником был ксёнз Станислав Минкевич. Погребальную проповедь говорил ксёнз Давид Редер. Текст был из Притчей Соломоновых, из отд. 12, стр. 5.

1656 года 21 Марта в Шавлях, во время изгнания, супруга моя выкинула дочь, плод был мертвый, по случаю лихорадки и горячки.

1656 года в Апреле, Жмудь Шведская начала бунтовать, почему я с женой и детьми моими поехал домой, куда прибыль 28 Мая; приехав, я начал пахать землю под яровое и для огородов, этого году я посеял 9 кварт гороху, который купил в Минске, намолотил его более полуторы бочки.

1656 года 21 Марта. Господь Бог допустил в воеводстве Минском, в различных местах и в моем доме огромное количество полевых мышей, так что хлеб, сначала на полях, а потом в копнах, амбарах и гумнах, ужасно портили. За сим попущением Божиим, тотчас наступил голод, который продолжался до уборки хлеба 1657 года, люди ели кошек, собак, всякую падаль, напоследок резали людей и тела их ели, не давали покоя в гробе человеческим трупам; это все я, ничтожный человек, видел собственными глазами.

1656 года, которого дня не помню, против моего желания целое воеводство Минское послало меня послом с челобитной к Царю Московскому. Пункты этой челобитной были: чтобы нас воевода Минской, а был тогда Федор Юрьевич Арсеньев, не судил за печатями, которые имели такое значение, что если кто обвинил дворянина перед воеводой, то вытискивал печать на воске и посылал её к нему чрез Москаля (Русского), а если за ней тотчас не являлся, то его связывали и представляли. 2) Чтобы воевода нас дворян, не принуждал к постройке замка и насыпке вала в Минске. Я застал Его мочь Царя Московского в Друи над рекой Двиной, он шел с большим войском к Риге, ибо уже разладил со Шведом; и там, со многими послами Короля Литовского из различных воеводств и уездов я целовал руку Царя Его мочи, сидящего уже в карете, слушал меня Царь Его мочь, приказал взять челобитную своему думному дьяку Заборовскому, (exspediowano) он отпустил меня из под старой Риги довольно милостиво; ибо Царь Его мочь позволил нам по-прежнему, т.е. нашим правом, судиться, и изъял все дворянство от суда воеводы, не велел нам, дворянам, ни сыпать вал, ни строить замок в Минске, на что к воеводе я привез грамоты от Царя Его мочи. За труды, я получил от воеводства только шестьдесят злотых. Сборщиком этой позволенной мне платы, был брат мой пан Александр Цедровский. Что а вытерпел и истратил в этот путь, известно Всевышнему Богу, только от Него жду награды.

1657 года 14 Марта. Мы претерпевали необычайные грабежи и наезды от наших собственных мужиков , полковником которых был гультяй Денис Мурашка, основавший себе (sedem belli) притон в Каменце. Этот безбожный человек и его гультяи, не только мужиков и подданных наших, но и челядь бунтовали и в свой реестр вписывали и были важнейшей причиной тяжкого голода и разброда всех мужиков. Потом однако замирились, когда их в Просовичах поколотили, где убито и моих несколько подданных, которые было погультяями.

1658 года. Осенью, после заморозов, когда Долгорукий взял в плен под Вильном Его мочь пана Гонсевского, гетмана Польного Великого Князя Литовского, мы стали целым воеводством Минским в Минске, при полковнике нашем Его мочи пане юноши Карле Подоском, который хотел оказать услугу республике и хитростию обмануть Москвичей укрепившихся в Минске, в Униятской церкви, но Москва (Русские) остереглась. Мы же, спасая жен и детей наших от войска Московского разбежались по своим домам. В Каменю Хожецком, собравши несколько дворян и несколько мужиков Плескосенских, мы уничтожили более тридцати человек превосходной Московской пехоты, которые для грабежа и поживы отлучились от войска Долгорукого в наш угол, сам же Долгорукий шел на Логойск и вел Его мочь господина Гонсевского. По уничтожении и разбитии Московской пехоты в Каменю, я уже не мог более сидеть дома от угрозы из Борисова, откуда Москва постоянно нападала и угрожала мне, оставив дом я уехал с женой и детьми в Слуцк к их мочам панам родителям супруги моей.

Паляшук напiсаў(ла) 24.08.2014 12:17

1659, июня 28(18). — Ковно (Каунас). — Регест письма подполковника Силы Петровича Юрьева, коменданта гарнизона царских войск в Ковно, к князю Богуславу Радзивиллу

Речь идет о баржах, нагруженных товарами, закупленными в Великом княжестве Литовском для нужд князя его милости курфюрста. Эти баржи до сего времени задержаны в ковенском порту на р. Неман. В мою бытность ни одна баржа по реке Неман до Кенигсберга не проходила и не показывалась даже и по реке Вилии. А не идут баржи из-за опасности, так как войска посполитого рушения стоят по обеим берегам реки и чинят различные кривды. 17 июля немало барж с разными товарами прибыли в Ковно, просят меня, чтоб я их пропустил в Кенигсберг, они стоят здесь в Ковно с баржами, что раньше пришли. Прикажи ваша м[ил]ость написать пропуск в войска, чтобы эти баржи могли иметь свободный проход до Кенигсберга без малейших препятствий. Жду ответа от вашей м[ил]ости.

АГАД. Фонд “Архив Радзивиллов”. Отдел 4. № 6208. Оригинал.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 17:49

1654 г. ноября 5. — Письмо шляхтича Раховского коронному хорунжему А. Конецпольскому с сообщением о наступлении русских, украинских и белорусских войск, которые овладели городами Смоленском, Шкловом и др., и о сношениях Речи Посполитой с крымским ханом, Швецией и Англией с целью создания коалиции против России и Украины 208

Главный архив древних актов в Варшаве, Библиотека Замойских, № IX-в-15, л. 44—45 об. Подлинник.

Письмо Ракочи Александру Конецпольскому, 1654, 5.XI

Ясновельможный, милостивый пан коронный хорунжий, м. в. м. пан и благодетель.

Я уже в предыдущих письмах предупреждал о Гродно, и, в частности, сообщал в. м. м. п. о том, что Смоленск сдался, а другие города, такие, как Витебск, Дубровна, Горы и Горки, дай бог, чтобы выдержали. В Быхове еще хорошо держатся. Шклов сдался. После взятия Смоленска противник открыл себе ворота в Литовское княжество. Теперь, если он захочет, сможет захватить Вильно и гостить там. Не имея перед собой никаких крепостей, он скоро будет на пограничьи. Вчера поступило сообщение, что 50 тысяч московского войска движется к Полоцку, а 7 — к Динабургу, который, вероятно, не устоит, так как там нет никого, кроме нескольких десятков пехотинцев, и то небоеспособных. По-видимому, эти войска направляются в Вильно. [776]
Сейчас противник дальше Березины не движется. Даже вблизи Березины никого нет. Захватывают замки, а те, которые уже захватили, укрепляют.

А гетманы здесь ничего не делают и разъездов не высылают. Войско само удивляется своему бездействию. Здешние ясновельможные мм. пп. сенаторы не одобряют того, что князь п. гетман Януш Рад-зивилл сам бездействует и другим не разрешает что-либо делать, оставив за собой право руководить всеми военными операциями. Князь же оправдывается е. м. тем, что силы у него слабые, и он не хочет рисковать ими в борьбе с могущественными московскими войсками.

П. Межинский, слуга князя я. в. п. гетмана, предложил е. к. м. и некоторым пп. сенаторам попытаться через князя курляндского заключить перемирие.

Приняли тогда во внимание е. к. м. и их мм. пп. сенаторы, что здесь в Литве больших сил, чем сейчас имеется, не будет ни сейчас, зимой, ни весной, ни потом, в течение всего лета.

Во-первых, потому, что поветы, которые вместо посполитого рушения провели набор только на один квартал, после окончания квартала больше содержать войско не будут из-за недостатка денег. Второго набора провести не смогут, так как трудности все возрастают, особенно в связи с потерей большей части княжества. Все это говорит о том, что они долго не продержатся.

Во-вторых, те паны, которые добровольно снаряжают дружины и уже навербовали людей, больше, чем [позволяет] этот один квартал, не смогут содержать свое войско, так как даже крупнейшие среди здешних панов обнищали.

В-третьих, хотя войско и бездействует, однако, пехота обязательно уменьшится, и войско будет сокращаться.

В-четвертых, если осажденные в замках узнают о положении дел и отчаятся в получении помощи, они будут вынуждены сдаться.

В-пятых, сейчас надо изматывать и беспокоить противника, когда горячая обида и неподходящее время изнуряют его, а долгое бездействие томит.

Итак, все это говорит о том, что войско здесь, в Литве, не сильнее станет, а слабее, противник же станет сильнее, ибо весной сможет иметь новые пополнения.

Перемирие же по многим причинам и обстоятельствам для нас вредно и опасно, противнику же более, чем нам, нужно и выгодно. Наконец, невозможная вещь, чтобы это перемирие осуществилось, не говоря уже о других соображениях.

Правда, [при условии перемирия] противник не переходил бы Березину и не беспокоил бы войско наше и другие края, которые он еще не занял, но и от тех замков, которые он сейчас в осаде держит, не отступил бы, а те, которыми овладел, имел бы время укрепить, и, наконец, оставив в замках пехоту, мог бы конницу на зиму отвести в Москву, а к лету путь свежей, а мы оказались бы слабее, так как и поветовые и панские дружины выбыли бы, а пехота оскудела бы.

Кроме того, нужно принять во внимание то, что никогда войска польские и литовские численно не были равными московским, однако.. [777] не только защищались, но и победы одерживали, как, например, когда-то п. Жолкевский под Клушином с малым войском уничтожил большое московское войско 209. Там только две гусарских хоругви и третья пешая, сломав сопротивление, добились победы.

Бывали и другие случаи, когда польские войска были слабее московских, а войны кончались счастливо. Поэтому я написал князю я. в. пану гетману, чтобы он войско на Березину переправил, а не бездельничал с ним. Не знаю, каково будет его решение. Возможно, что он не отговорится (как все предполагают) оплатой или комиссией, которая в Минске на 3 ноября назначена. Имеется также большое затруднение с выдачей жалования войску давнего призыва, так как нет денег, ибо все, что было, на новую вербовку израсходовано. Нынешние же подати не собраны в связи с потерей большой части Литвы и разорением солдатами людей. Все же есть надежда, что дадут каких-нибудь 4 тысячи давнему призыву. Считаю, что задержка жалования здесь происходит не по вине короля и сената, а из-за неприятеля. Послано уже войску сообщение, что только на будущем сейме будет обсуждаться вопрос о жаловании.

Из Короны пишет п. гетман коронный. Из копий писем господаря валахского и п. Корыцкого посланы выписки в. м. м. п.

Опять на этой неделе пришли письма, а именно от е. м. п. коронного обозного, датированные из лагеря под Тернополем 26 октября, в которых он сообщает, что каларары валахского господаря принесли известие о том, что хан посланцам Хмельницкого носы и уши отрезать приказал, обвинив их в вероломстве и оставив при себе некоторых, остальных отпустил к Хмелю.

Пп. Яскульский и Корыцкий были уже у хана и обо всем том, что было им поручено е. м. п. гетманом, с ханом и Mypзами беседовали и хан султану калге приказал с ордами готовиться, чтобы тот с первым льдом непременно явился на Украину на помощь п. гетману, а сейчас всем буджацким ордам, как самым близким, хан приказал двинуться и соединиться с коронным войском там, где найдет это нужным е. м. п. гетман.

Дня 27 е. м. п. гетман должен был явиться в лагерь и, немедля посадив пехоту на коней, двинуться на Украину. Таким образом, в данное время они уже находятся в пути. Сейчас он хочет вступить в Брацлавщину, а потом, когда будет лед, в Киевщину, и дальше за Днепр, если бог даст счастье. Но и так, как об этом пишет п. обозный коронный, уже большое смятение среди казаков и черни, ибо они,, не надеясь на Москву, очень боятся ляхов и татар. Сообщает он также о том, что все казацкие разъезды, которые направились было в Полесье, вернулись назад.

Крыса, казак, который сдался под Берестечком, взял письмо для вербовки 100 казаков на службу Речи Посполитой. Взял он и второе на 1000 добровольцев и хочет воевать против Москвы способом Лисовского. Пошли ему, господь бог, счастье.

По просьбе здешних я. мм. пп. сенаторов е. к. м. в Швецию кратчайшим путем через Ригу отправляется е. м. п. Андрей Морштын, сандомирский стольник, чтобы не только передать привет, но и предварительно договориться относительно времени, места и посредников, [778] чтобы общими силами... к чему шведы и сами склоняются, хотя каждый раз нерешительно. В Англию также по этому вопросу отправлен п. де-Бай, голландский резидент е. к. м. В Порту поедет п. Отвиновский, но скоро он не может выбраться.

Познанское епископство остается еще не замешенным, как видно, е. к. м. решил передать его достойному, и льстивому придворному оно не достанется.

Остаюсь вашим покорнейшим и благодарным слугой. 5 ноября 1654.

Благодарный и покорнейший слуга в. м. м. п. Раховский.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:47

1656 г., января 39.

Универсал гетмана Богдана Хмельницкого о назначении Ивана Нечая полковником Белорусским.

Богдан Хмелницкий, гетман с воиском его царского величества Запорозским.

Озваймуем тым писанем нашим каждому, кому бы тилко того потреба было ведати: паном полковником, сотником, есавулом, атаманом и всему товариству войска его царскаго величества Запорозскаго, старшине и черни, а особливое сотником и козаком, на Белой Руси знайдуючимсе, и ратним также его царского величества вшелякое кондицие людем, — иж ведячи ми пана Ивана Нечая нам и всему войску нашему его царского величества Запорозкому жичливого и в дилех рыцерских взятого от боку нашого, зсилаем на полковнитство в Белую Русь до Могилева, Чаусов, Новобыхова и Гомля, и инших мест, и мястечек, и сел, тамсе знайдуючих, абы там, зостаючи на пограничу, постерегал, якобы той полк вцали был захований для далшее послуге его царскому величеству, также нам и всему войску его царского величества Запорозскому напротивко розных неприятелей и кторый без перешкоды вшелякое тим полком снасть споряжати и от неприятелей пилно се стеречи, якобы с похвалою войска его царского величества Запорозкого наймней могло быть, тому пану Иванови Нечаеве, полковникови нашему белорускому, позволяем кождого з козаков, там еостаючих, доброго миловати, а злого карати. А хтобы, за оказанем того универсалу нашего, был спротивни и в том полковникови важилсе чинить якую наменшую кривду и перешкоду пререченому пану Нечаеви, — то ми кождого такового, за взятием ведомости, срокго без фолкги на горле карати будем, не чинечи иначе. Дат з Чегирина, януария дня 26, року 1656-го.

Богдана Хмелницкаго рука власная.

Печать и копея его ыилости пана Богдана Хмельницкого, гетмана войска его цар. величества Запорозкого.

Копея универсалу его милости пана гетмана.

Главный Москов. Архив М.И.Д. Подлинные Малороссийские грамоты за 1656 г., по рег. №67.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:50

1656 г., марта 20,

Перевод с грамоты к государю от шляхты и военных людей города Старого Быхова, изявляющих о причинах, для чего по сю пору они не в подданстве у государя.

Перевод с полского писма, а послал 164 г., марта в 23 день.

Пресветлейший царю многих государств, княжеств и земель, от Бога себе повереных, многовладетельный и превечный государю!

На лист вашие царские милости, что мы прежь сего ответу не дали, не ина тому причина, толко что не было с стороны вашие царские милости кому отбирать; для чего, хто был к тому причинен, на того б и вина за правду быть имела. На нынешний лист отписуючи, вперед челом бьем, чтобы ваша государская милость, как государь рыцерский, коли належачюю титлу вашей царской милости в чем не дописалось, нам писма мало ведомым милостиве то простить изволил; хотя при том ведаем, что отписка наша, к его милости князю Трубецкому писана, доходила до рук вашей царской милости; однакоже, и ныне того подтвержаючи, чаем о высоком государском презрении вашей царской милости, что нас вперед пред Богом, которому мы присягали, вероломными, а притом и окрестным народом изменниками, и вечным насмеянием по захочешь иметь; естли бо возрел уже на Литву и Белую Русь ваша государская милость быть государем, тогда и Старой Быхов, коли от Речи Посполитой и от господина той крепости дедичного ведомость о том будем иметь, и мы таковые воли господни супротивлятца не захочем; а ныне о том ничего не ведаючи, и добродетели и присяжные веры к речи-посполитой и к государю своему додерживаем и додержать хочем; разумеем, что такое наше умышление и вера, например, коли бы мы подданы были вашие царские милости, никакие от вашие царские милости не отнесем хулы. Писан в Старом Быхове, месяца марта 20 числа, римского году 1656-го.

Именем шляхты и воинских людей, и всех на крепости Быховской будучи, Миколай Ниорошим и Костянтин Бугушевич, ловчей Оршанской, судья земский Оршанский, Старобыховской, староста Речетцкий. 

Главн. Москов. Архив М. И. Д., Польские дела за 1656 год, св. 105, л. 181 на об., № 11.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 18:57

1656 г., мая 18 и июня 3.

Переводы уневерсалов польскаго короля Яна-Казимира 1) к обывателям Брaславского повета и 2) к жителям г. Быхова, в которых, увещевая всех приняться за оружие и истреблять Шведов, советует с российскими людьми поступать дружелюбно в надежде скорого с оным государством военных действий прекращения.

(Из укаэанных здесь двух универсаловь нами найден только первый, который и печатаем)

164 го., июня в 16 день, ся отписка и под нею полское писмо дано от государя сверху, принес подячий Дмитрей  Трофимов, а сказал: отдал де ему околничей Федор Михайлович Ртищев и велел полское писмо перевесть.

И то полское писмо, список Яна-Казимера короля з грамоты к шляхте и ко всему рыцерству, каков список переведен был июня в 13 день из разряду, а черной остался в посолском приказе.

Толко у сего писма приписана титла такова:

Ян-Казимир, Божиею милостию король полский и великий князь литовский, руский, пруский, жемоидцкий, мазовецкий, инфлянский, смоленский, черниговский, а шведцкий, готский, вондалский дедичный король.

А дело все писано слово в слово, каков лист переведен наперед сего июня в 13 день.

Перевод с полского писма, с латинским списка, что прислан из Вилны июня в 13 день.

Велможным, уроженым сенатором, урядникам земским, градским, рыцерству, шляхте и жителем повету Бряславского, подданним нашим, ласка наша королевская!

Велможные, уроженые, приятно нам любимые! Как во что - денных трудах и в безпокойствах наших неподвижно пребываючи, кончачи даные нам от Господа Бога над неприятелем заморским что-денные щасливие победы, так и в теплоте всегдашшней всех житилей, нам от Господа Бога повереных, а верных подданных наших, особно отлеглых, не уставаем одних в неподвижной к нам утвержаючи вере, других же на правдивую доброты и должности к нам и той речи посполитой напроважаючи дорогу, о таких однако хотя нам нигде неведомо, чтоб находится имели когда и войска обоего народа и воеводства все, а на останок и те, которые нам первейшую учинили отволоку дву слух наших, уже поворотились великими грамада убывуючею в счоте войск наших и не от малаго времяни будучи в делах воинских, опасался однако, чтоб в краях приятство и верность ваших милостей, особно в повети Браславском, как от немалого времяни под ярмом свейской обороны и кающим изменные того неприятеля не пребывали запалые в разных людей, а подобно и некоторых подданых наших урожоных, умыслили есмя тем универсалом обвестить приятство и верность ваших милостей, чтоб если то подлинно ведали, что по самую Варшаву, которая в облеженью с неделю от войска великаго княжства Литовского есть, и имеем надежду скорого ея взятья, и по границу княжства Пруского с одной стороны, а з другой стороны от великие Полши аж по Торунь  меем панство наше вцеле уволнено и освобожено; сами ж с немалою частью войска корунного и посполитого рушенья на оборону войск, при вельможных каштеляне киевском и маршалке великом корунном будучих, особою нашею х королю свейскому идем, что-ден на входячих татарских и казацких за нами смотря посилков, о чем приятство и верность ваших милостей ведая, а милость и отмщение Божие над тем неприятелем пред очима имеючи, чтоб есте до громады собиратися и случившись рука с рукою, и естлиб какие залоги в повете приятство ваших милостей хотя в ближних пребывали, оные воевать и вцеле подданство принять хотели, прилежно желаеи, пониже как ни откуду тот неприятель посилков иметь не можеть, но еще новая ему откуды инуды бывает великая война; притом напоминаем приятно верность ваших милостей, особно уроженых урядников, при которых сила проваженья посполитаго рушенья пребывает, чтобы на часть короля свейского или гетманов его недерзали собиратся, подданных наших жителей повету своего далеко вящьше за границу выпроводить, но вцеле при нас ставясь, того неприятеля сносить один другому допомогли и сами и с войском нашим, которые вскоре в там-те краи послать умыслили есмы, хотя иметь по уроженых урядниках повету того, чтоб как напрележнее постерегали, чтоб людем царя его милости московского никаких зацепок не чинили и их во всем оберегали, понеже  имеем на Господа Бога надежду, что от тамтой стороны скорое станет великого княжества Литовского успокоенье. А возврату посланника нашего что-ден ожидаем, учините то приятно верность ваших милостей с любви ку отчине, из должности к нам, чтоб, не противясь тому уневерсалу нашему, далеко лутче; хто бы с ннприятелем взятися хотел, пенею смертные казни (каpaны) быть имели; для чего тепле приятно верность ваших милостей напоминая, желаем доброго от Господа Бога здоровья. А универсал тот чтоб чрез уряд градский по парафьях и местах обыклых против права был чтен, прележно желаем Дан в Зерборичах, месяца мая 18 дня, лета 1656, панованья нашего полскаго осмого а свейскаго девятого году.

Ян Казимер, король.

(Место печати).

Глав. Москов. Архив М. И. Д., Дела Полския за 1656 год, св. 105, л. 182, № 14.

Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 19:03

1656 г. Июнь — Сентябрь.

Бумаги белорусского полковника Ивана Нечая, присланныя им в Москву во время пребывания его со своими козаками в Чаусах и в Могилевском и Борисовском уездах.

1. Грамота короля Яна-Казимира войту и мещанам г. Быхова с выра жением похвалы за мужественное выдерживание шведской осады, с увещанием дальнейшаго сопротивления, с извещением о претерпеваемых шведами поражениях и с обещанием присылки подкреплений. 23 июня 1656 г.

Ян Казимер, Божиею милостью король полский, великий князь литовский, руский, пруский, мазовецкий, жемоитцкий, инфлянский, смоленский, черниговский, а шведцкий, готцкий, вандалский дедичный король.

Славнии верне нам любимые! Неподвижная вера, желателство и правда, которые не толко дедичному пану своему но так-же нам и речи посполитой верность ваших милостей, яко пламенем отвсюду небезстрашиями охаплены, додерживаете, достойно есть от нас не только похвалы, но и особной милости нашей, чтоб то вперед будущим веком памятно было, что есте между многими то себе заслужили; а хотя ни в чем не опасаемся, что пан ваш дедичный покажет вам ту ласку, которой достойныи есте, однако мы с нашие стороны того запоможем, что не толко мы сами, но и речь посполитая будет иметь призрение на такие великие мужества, протори, труды и истери, которые через тик долгую осаду восприяли есте; о том только прилежно желаем, чтоб есте до конца в той правде своей пребывали, будучи надежны того, что вкратце с той осады освобождены будете за приблжением в там-те краи войск наших; есть-ли бы до покою с тем неприятелем, которого себе желаем, не пришло, то уж Господь Бог знатно благословит войском нашим, понеже и тут — в коруне частые и знатные неприятель заморской побитие восприемлет, крепостей единых далече отбегает, а в иных отсидется не может, а с остаттком войска, которого уже одва что имеет, срамно уходить и неудобно выкрутитца, понеже ему отвсюду пути заступлены; в великом кнажеств- Литовском Жмойдь, Вилкомир, Упита, Бряцлавль, не могучи извести тяжкого ярма свейского, все залоги свейские высекли, которым на помочь уже часть войска немалую выслали есмя; с остатком войск наших сами, даст Бог, особою нашею к Литве поспишитися не омешкаем; есть-ли неприятель о ровных статьях не склонится до покою, то тогда верностем вашим на потеху и утверждение объявя, желаем доброго от Господа Бога здоровья.

Дан в обозе под Варшавою, 23 дня июня, лета Господня 1656-го, панованья королевств наших: польского — 8, а свейского 9-го году.

Ян Казимер, король.

Печать короля полского Казимера.

На низу у листа написано: славным Тимошу Власовичю, войту, лавником и всем мещаном места Быховского, верно нам любимым.

На том же листу написано: тот лист, список с листа полского Казимера короля к войту и к мещаном Быховским, промыслом его милости пана Нечая, полковника белоруского, от ляхов в дороге взят.

2.Письмо виленскаго воеводы Павла Сапиги к речицкому земскому судые Нерошинскому, с сообщением о своих военных успехах и с уведомлением о движении к Быхову вспомогателнаго отряда, — 4 июня 1656 г.

Милостивый пане судья земский речицкий, мой милостивый пане и приятелю!

Имею надежду, что, при милости Господа Бога единого, уж неприятеля едва не совсем погромил, а з другим алибо добрыми советами через статьи, с которыми и сам поизволяет, и комисарской съезд в Вилне в нынешних днях преспевает, на то позволить хочем или расправиться счасливо; с недели пойду с войском от Висли к Немирову; а пан судья Мозырский з добрым полком, навестя Тикотин, придет Польским воеводством к вашим милостям скоро; тем временем прошу добре, чтоб ваши милости старалися как лутче, как бы набитой через так многие прислуги и своей рыцерской славы не потеряли; я королю его милости известип ваши заслуги: посылаю лист его також до города. Пишут ко мне от ваших милостей: листы, до меня посланые, идут в дороге; даны 23 мая, и еще до мене недошли. Пан Яцынич, чаю, что поворотил до вашей милости. Отдаюся затем милости и приязни доброй твоей услугами моими.

Дан в Варшаве, 4 июня, лета 1656-го.

Твоей милости, моего милостивого пана, желателный приятель и служить готов Павел Сапига, воевода Виленский.

 Приписка на особом листе к вышеприведенному письму Сапиги к Нерошинскому, — от того же числа.

Да в том же листу положен лоскутчик, а в нем написано:

Чолобите его милости ксенду пробощу Быховскому, которому ниско кланяется пан Сапига; також Москве и казаком не верить, хотя-б на добре уговариватся с королем его милостью свещались.

А на подписи написано:

Список с листа от его милости пана Павла Сапеги, воеводы виленского, гетмана великого литовского, до пана Нерошинского, судьи Речицкаго, наместника Старобыховского, за печаловоньем его милости пана полковника Белоруского в дороге взяты.

3.Письмо виленскаго воеводы Павла Сапеги к войту и мещанам г. Быхова, с обещанием скорой поддержки и помощи против неприятеля, — 4 июня 1656 г.

Во 5 листу написано:

Павел Сапега, воевода Вилинский, гетман великий великого княжества Литовского, слонимский, здитовский, бортцкий староста.

Славному пану Тимошу Власовичю, войту, лавником и всем мещаном и жителем места моего Быхова, верно мне любимым. Дошло мне писание ваше, дано 14 мая, в котором вижу я великую потребу вашу и всех, которые с вами там же пребывают в так блиском суседстве неприятеля силного; а хочете посылков от мене: тогда я за ваше утраты и доброты и веру печалуюся прилежно, чтоб есте вспоможены были как скорее, о чем пишу до пана коменданта моего. Будьте надежны, что в кратком времени, даст-ли Бог, витатися с вами буду, и веселится будете славы и услуг ваших, которые любо у его королевские милости застарелые; однако и ныне я о них печаль имею, что с листа самого короля его милости, которой до нас послать велел, вы разумеете. Прошу вас, чтоб себе додержали и надежди не теряли; но и царь московский обещал вас ни в чем оскорбить, имеючи до миру, и с королем шведцким счасливо нам водится. Затем вас Господу Богу и его святой обороне отдаю.

Дан в Варшаве, 4 июня, лета 1656.

Вам всего добра желательный Павел Сапега, воеведа виленский, гетман великий великого княжества Литовского, рукою своею.

А на подписи: Список с листа его милости пана Павла Сапеги, воеводы Виленского, до войта, лавников и мещан Быховских, также за печалованьем его милости пана полковника белоруского в дороге


Паляшук напiсаў(ла) 27.08.2014 19:12

Челобитье белорусского полковника Ивана Нечая царю Алексею Михайловичу о своих распоряжениях и действиях под г. Бобруйском, о перехваченных полских писмах, о клевете на него Ивана Репника и преследовании за грабежи козаков, о средствах содержания своего войска в двух войтовствах и о пожалованш за службу сотнику Ивану Кошанскому имения в Могилевском уезде, — 24 июня 1656 г.

Список з белоруского листа, что писал к великому государю, царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа великия и малыя и белыя Росии самодержцу, войска Запорожского наказной полковник Иван Нечай, з братом своим с Юрьем Нечаем, с товарыщи, в нынешнем, во 164, году, июня в 29 день.

Наяснейши, цресветлый, милостию Божиею великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович всеа великия и малыя и белыя Росии самодержец, московский, киевский, владимерский, новгородцкий, царь казанский, царь остраханский, царь сибирский, государь псковский и великий князь литовский, смоленский, тверский, волынский, подолский, юхорский, пермский, вятцкий, болгарский, и иных, государь и великий князь новгорода низовскии земли, черниговский, резанский, полотский, ростовский, ярославский, белозерский, удорский, обдорский, коудинский, витебский, мстиславский, и всеа северныя страны повелитель и государь Тверские земли, карталинских и грузинских царей и кабардинскии земли, черкаских и горских князей и иных многих государств и земель восточных и западных и северных отчич и дедич, и наследник, и государь, и обладатель.

Бьют челом я, Иван Нечай, холоп и полковник твоего царского величества, со всем войском Запорожским полку твоего царского величества, падши у ног твоего царского величества, верное подданство и службы наши отдаем; в нынешнее время, июня в 19 день, под местом Бобруйским, обретаючимся на верной службе твоего царского величества, по розным дорогам заставы войска полку моего поставил есми, чтоб люди войска полскаго до Старого Быхова не проходили; и те два сотники полку моего Денис Мурашка и Хилко Будкович, переняв под городом Бобруйским, людей полских пограбили и лист короля полского и гетмана Павла Сапеги, переняв, взяли, с которых уразумели есмя, что король полский полк болшой со Скиркою, полковником своим посылает до Старого Быхова. Против котораго полку, совокупяся со князем Иваном Андреевичем Хованским, воеводою Могилевским, сам тотчас со всем полком против того неприктеля иду. И переправ на Березне и на Друте оберегать буду и впередь указу твоего царского величества ожидать буду. А ныне те листы короля полского и гетмана его, з братом моим родным, с Юрьем Нечаем, с которым сотника моего подручнаго над всею шляхтою Ивана-Адама Григорьева Кошанского, шляхтича, посылаю; с которых листов все твое величество уразумееш и как с ними поступать повелиш. При том выразумел я нерадение пана Ивана Борисовича Репнина, которой с ненависти твоему царскому величеству огласил нас будто я с полком моим какову худобу учинил в Могилевщине, и то на меня никогда не обявица; во всем твоему царскому величеству очищен быти готов. А будет которой своеволник и с полку моего свою волю какову чинил, и я тех наказывал и горлом карал, и моя правда и службы желательные, яко елей на верх воды, является. И ныне хотя скудное время на хлебе, полку твоего царского величества толко с Чаус из дву войтовств могилевских — Пулковского и Благовитцкого — сам с войском своим кормлюсь; а уряд Могилевский со всем от меня цел, чтоб и вперед при том же хлебе Чаусовском и в дву войтовствах пребывати мог. Падши у ног твоего царского величества, смиренне челом бью о грамоте; а я, восприяв милость твоего царского величества, тотчас с Чаус из двух войтовств на скужбу твоего царского величества знамя пансырного войска 120 коней своим подъемом с ружьем и со всеми достатки сподобью, и где повеление твоего царского величества будеть, послать тотчас готов есмь и сам с полком своим, где указ твоего царского величества будет, готов тотчас итти против всякого супостата; за сотника моего подручного Ивана-Адама Григорева Кошанского челом бью, чтоб ему поместье, хотя спаленое и выпустошеное, во Мстиславском уезде грамоту дать изволил и ево пожаловал, чтоб имел с чего служить твоему царскому величеству.

Дан из Могилева, месяца июня в 24 день, лета 1656.

Твоего царского величества верный халоп, со всем полком войска Черкаского Запорожскего, Иван Нечай, полковник твоего царского величества войска Запорожкого, рукою.


Челобитье белорусского полковника Ивана Нечая царю Алексею Михайловичу, с выражением преданности и готовности к усердной службе, с уведомлением о малом числе войска у него и об уводе козаков полковником Антоном Ждановичем, — 27 июня 1656 г.

Божиею милостию великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея великия и малыя и белыя России самодержец (далее следует полный царский титул).

По указу вашего царского величества, пана и пана моего милостивого, за щастям теж от Бога даного вашему царскому [66] величеству Алексея Алексеевича, благоверного царевича, пана моего милостивого, вся дни живота моего прежде сего на услузе вашего царского величества, пана моего милостивого, проводилем и ныне, по указу вашего царского величества и по повелнеию, не перестаючи раболепно верный слуга и зычливый подданы и вашему царскому величеству и от Бога даному нашему царскому величеству Алексей Алесеевичу, благоверному царевичу, пану моему милостивому, за достоинство и разшыреие панств вашего царского величества, пана моего милостивого, и от Бога даного вашему царскому величеству Алексей Алексевича, благоверного царевича, пана моего милостивого, на каждом месце кровь нещадно розливать готов зостаю, со всяким опасным стяжанием понуждаюсь, яко прежде, и нынечи всяко верою и правдою нашему царскому величеству служить; лишь за правдою шествует ненависть; Богом вся быша и вся суть; на него увесь уповаю, на пресветлое лице вашего царского величества, взываючи: приклони милостивое ухо, ваше царское величество, ко исправление незлобия моего! Коло Минска, Борисова и иных мест и уездов жадных залог казацких не маш; и не такого в далных краях, але и близ Чаус, всех звевши, пан Антон Жданович украинных людей з собою побрал, а туж толко тии, котории давно поженилися в своих домах зостают, а я сам в килку коней зостаю на своем хлебе до указу вашего царского величества; есть не мало полку Лисовского, полку наюдзилова и инных шляхты, новоприбылых безчинных людей, котории с Нечаевими не бывают, безчинии делаючи; а они мене, а я их и в очы не знаю; где сам ответ дати в невинности моей до пресветлого маестату вашего царскаго величества, низко до земле упадаючи, перед пресветлыи очы вашего царскаго величества пребываю, себе найнизшым слугою и незычливым подданным маестату пресветлому вашего царского величества стелючи.

С Чаус, 27 дня июня месяца 1656 року Божьего. 

Вашего царского величества, пана а пана моего милостивого, нанизшый слуга и подножок Иван Нечай, наказный полковник войска вашего царского величества.

Надпись на конверте: Божиею милостию великому государю, царю и великому князю Алксеею Михайловичу, всея великия и малыя и белыя России самодержцу (далее следует полный царский титул).

Документы эпохи Богдана Хмельницкого 1656 и 1657 гг., извлеченные из главного московского архива министерства иностранных дел. Киев. 1911

Вінцук напiсаў(ла) 27.08.2014 19:56
Список осажденных царем Алексеем Михайловичем в Смоленске в 1654 году.

Смоленск и его стены. Смоленск. 1902

Крестоприводная именная книга польских и московских людей — шляхты, солдат, гайдуков и пашенных крестьян, вышедших в сентябре из Смоленска.

Сентябрь 1654 г.

Смоленская шляхта, Том II. Списки шляхты, хранящиеся в Российском Государственном архиве древних актов. (Историческая библиотека Б. Г. Федорова, Кн. 9). М. Российское экономическое общество. 2006

КРЕСТОПРИВОДНАЯ КНИГА

ШЛЯХТЫ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО 1655 Г.
Крестоприводная книга Великого Княжества Литовского 1655 г. // Памятники истории Восточной Европы. (Monumena Historica Res Gestas Europae Orientalis Illustrantia). Том IV. Москва-Варшава. Древлехранилище. 1999


МАТЕРИАЛЫ ПЕРЕГОВОРОВ ЦАРСКИХ ВЛАСТЕЙ С РУКОВОДИТЕЛЯМИ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО 

Великое княжество Литовское и Россия во время польского потопа (1655-1656). М. Наука. 1994

Толькі зарэгістраваныя карыстальнікі могуць пакідаць каментары.