Думаю, што ў артыкуле можна было б змясціць звесткі і па вайсковай кафедры Белдзяржуніверсітэта. Вось што пісаў, напрыклад, Пётр Дарашчонак у артыкуле Чырвонаармейцы ў адпачынку (газета "Беларускі універсітэт 9 кастрычніка 1997 года, чацвер, №12 (1767): "Значна адрозніваўся ад цяперашняга і падыход да навучання вайсковай справе, курс якой называўся "вышэйшай дапрызыўнай падрыхтоўкай". Вайсковай справай у БДУ займаліся пагалоўна ўсе студэнты, пасля таго як у 1927 годзе яна стала абавязковай і для дзяўчат. Курс вайсковых мастацтваў уключаў у сябе рэгулярныя заняткі ва універсітэцкім агульнавайсковым кабінеце, наведванне стралковага ціра, экскурсіі ў Дом Чырвонай Арміі і аб'яднаную вайсковую школу, дзе студэнцтва знаёмілася з усімі відамі "аружжа". Студэнт БДУ, паводле слоў журналістаў таго часу, быў "як бы чырвонаармейцам у адпачынку". Застаецца толькі здзіўляцца, як пры такой унушальнай колькасці хворых студэнтаў перад універсітэцкім стралковым цірам не знікалі доўгія чэргі ахвотнікаў пастраляць па мішэнях"

Вялікі дзякуй, Анатоль, за цікавыя звесткі. БДУ з\'яўляўся ў свой час адным з цэнтраў беларусізацыі. Аднак сама палітыка беларусізацыі таксама праводзілася пад пільным вокам АДПУ. Для ілюстрацыі магу прывесці маленькі ўрывак са справы ўсім вядомага Пічэты: \"13 верасня 1930 г. супрацоўніку Паўнамоцнага прадстаўніцтва АДПУ па Беларускай ваеннай акрузе Міхаілу Сікорскаму быў выдадзены ордэр за №2 для правядзення \"вобыску і арышту грамадзяніна Пічэты Уладзіміра Іванавіча, які пражывае ў Мінску на вул. Савецкай у д.№103\". (Яноўскі А. \"Я аддаваў усе свае сілы будаўніцтву Беларускага Дзяржаўнага Універсітэта...\"// Беларускі гістарычны часопіс. - 2003. - №6. -С. 9-10). Што датычыцца палітыкі беларусізацыі ў цэлым па БЕЛВА, то неабходна працягваць вывучаць вялікі аб\'ём некранутых дакументаў з Нацыянальнага архіва РБ, Міністэрства абароны РБ, музея БЕЛВА, расейскіх архіваў. Вось, напрыклад, адзін з цікавых дакументаў, які раней нідзе не друкаваўся: \"Пратакол №5/33 пасяджэньня Мазырскай Акруговай Нацыянальнай Камісіі ад 30 мая 1928г. Прысутнічалі: сябры Нацкамісіі Цыганкоў, Зімін, Пасманік, Куксін, Вайцаховіч. Прадстаўнікі: ад Акр. Бюро Прафсаюзаў т. Калмановіч і Куркевіч, Інспэктар Нарасьветы т. Пакроўскі, Дырэктар Пэдтэхнікуму т. Дзягцяроў. Слухалі: ...5. Праэкт рэзалюцыі і плян працы аб беларусізацыі сярод чырвонаармейцаў-беларусаў у вайсковых частках. Пастанавілі: Праэкт рэзалюцыі і плян працы прыняць у наступнай рэдакцыі: А. Рэзалюцыя: Заслухаўшы інфармацыю тав. Алхімавва аб правядзеньні нацпалітыкі ў вайсковай частке ваенгарадку, у прыватнасьці аб рабоце сярод беларусаў, Акруговая Нацкамісія адзначае: 1. Работа сярод чырвонаармейцаў-беларусаў да гэтага часу амаль што не велася на роднай мове у сувязі з тым, што старэйшы, сярэдні і ў большасьці ніжэйшы кампалітсклад зьяўляецца расейцамі, зусім няма сярод кампалітскладу асоб, якія бы ведалі беларускую мову. Наогул слабая ўвага з боку кампалітскладу да беларусізацыі чырвонаармейцаў-беларусаў. Зусім мала забясьпечаны бібліятэкі вайсковых частак беларускімі газэтамі і кніжкамі. 2. У мэтах узмацненьня тэмпу работы сярод чырвонаармейцаў-беларусаў, Акруговая Нацкамісія лічыць неабходным правесьці наступныя мерапрыемствы: а) Інспэкцыі нарасьветы уключыць у плян работы абслугоўваньне лектарамі, дакладчыкамі бібліатэкай перасоўкай на белмове. б) Інспэкцыі Нарасьветы вызначыць адпаведны кадр настаўнікаў для ліквідацыі няпісьменнасьці сярод чырвонаармейцаў-беларусаў на роднай мове. в) Камандаваньню вайсковых частак пашырыць выпіску беларускіх газэт і часопісі. г) Кампалітскладу з беларусаў неабходна зараз жа пачаць вывучэньне беларускай мовы, з тым, каб мець належны ўплыў на чырвонаармейцаў-беларусаў, тым самым дабіцца пералому у настроях чырвонаармейцаў аб неабходнасьці вывучэньня белмовы. д) Лічыць мэтазгодным арганізацыі гурткоў па вывучэньню белмовы і нацпалітыкі правадзімай партыяй і савецкай уладай, для чаго кампалітскладу сумесна з Інспэкцыяй Нарасьветы падабраць належных кіраўнікоў гурткамі. е) Працу сярод чырвонаармейцаў-беларусаў па вывучэньню белмовы, праводзіць згодна прыкладваемага пляну. Б. Плян працы па беларусізацыі чырвонаармейцаў раскварц. у г. Мазыры і ваенным гарадку: 1. Арганізаваць 2-3-х тыднёвыя курсы па вывучэньню беларускай мовы чырвонаармейцамі-беларусамі як у горадзе Мазыры, так і ваенным гарадку. Інспэкцыі Акрана забясьпечыць належнай колькасьцю беларускімі выкладчыкамі. 2. Пасьля курсаў заняткі палітгурткоў праводзіць на беларускай мове, для чаго выдзеліць належны кадр палітпрацаўнікоў, ведаючых белмову. 3. Для правядзеньня заняткаў у палітгуртках на белмове забясьпечыць неабходнай колькасьцю літэратурай маючыяся бібліятэкі. 4. Сярод кампактнай масы чырвонаармейцаў-беларусаў даклады аб міжнародным і ўнутраным становішчы, а таксама і другіх мерапрыемствах, правадзімых партыяй і Савецкай Уладай, рабіць на беларускай мове. 5. Правясьці цыкл бясед сярод чырвонаармейцаў-беларусаў аб нацыянальнай палітыке, правадзімай камуністычнай партыяй і савецкай уладай. Старшыня Акрнацкамісіі /Цыганкоў/ Сакратар /Юдовіч/ НА РБ, ф.701, воп.1, спр.75, арк.5-6.

З вялікім задавальненнем прачытаў ваш артыкул, даведаўся шмат новага. Уплыў вайскоўцаў у міжваенны перыяд на развіццё рэспублікі, несумненна, быў вельмі істотны. І ўвогуле, сувязь паміж беларускім грамадствам і арміяй на толй час была вельмі цесная. Нездарма наш беларускі пясняр Янка Купала прысвяціў цэлую паэму “Над ракой Арэсай” камуне і саўгасу “Сосны” (афіцыйная назва - імя дзесяцігоддзя БССР), што былі створаны чырвонаармейцамі-адпускнікамі на Любаншчыне. Паэма напісана пад уражаннем паездкі Я.Купалы у маі 1933 года у саўгас, які арганізаваўся на асушаных Мар’інскіх балотах Любанскага раёна (Палессе). У аснову твора пакладзены ўражанні, якія, па словах старшыні саўгаса Э.Модзіна, аднаго з прататыпаў у паэме, “паэт чэрпаў не з “афіцыйных крыніц”, а непасрэдна з самога жыцця”. Янка Купала піша, што напачатку была створана камуна былымі чырвонаармейцамі з Самарскай дывізіі і фрунзеўцамі. Потым да іх далучыліся яшчэ 8 чырвонаармейцаў з Чангарскай дывізіі. Паэт добрым словам ўзгадвае камунара Барысенку, які загінуў на лесапілцы. Апісвае працоўны энтузіязм Адзярыхі, які ўзяўся пралажыць чыгунку да саўгаса і сваё абяцанне выканаў. Вось як Я.Купала піша пра яго: “Строіў Адзярыха / Для працоўных масаў – / Чырвонаармеец, / Адстаўны да часу”. Упершыню паэма была надрукавана ў газеце “Звязда”, 1933, №141, 29 чэрвеня і №142, 30 чэрвеня з паметкай пад тэкстам: Камуна БВА – Мінск, май 1933г. У гэтым жа нумары газеты да радка 273 даецца заўвага: Прозвішчы іх: 1) Крываротаў; 2) Прыз; 3)Ромаш; 4) Скарабагатаў; 5) Харламаў. Гэта прозвішчы тых чырвонаармейцаў, якія былі выключаны з камуны.

Повязь паміж беларускім грамадствам і арміяй сапраўды была надзвычайна шчыльная ў міжваенны перыяд (1921-1939). Праяўлялася гэта і ў апёке з боку рэспубліканскіх і мясцовых органаў улады. Ніжэйпрыведзеныя дакументы яскрава сведчаць пра клопат уладных структур над вайскоўцамі: 1.“7 февраля 1928г. Центральному Исполнительному Комитету Бел., копия командиру 64 стрелковой дивизии, Белорусскому Военному Округу. 30 мая 1927г. Президиумом Оршанского Окрисполкома было возбуждено ходатайство о присвоении 192 стрелковому полку названия «192 Стрелковый Оршанский Полк» и закрепления за ним боевых традиций бывшего 236-го Стрелкового Оршанского полка. Президиум Центрального Исполнительного Комитета Белоруссии на распорядительном заседании 4 июля 1927г. постановил согласиться с ходатайством Окрисполкома и поддержать его перед РВС СССР. Не получая до настоящего времени решения по данному вопросу от РВС СССР и в связи с предстоящим 10-летием Красной Армии Оршанский Окрисполком просит Вашего ходатайства об ускорении присвоения наименования полку «Оршанский», приурочив дачу его к 10-летию Красной Армии. Председатель Окрисполкома – Амбражунас, Секретарь – Бояр»(Нацыянальны архіў Рэспублікі Беларусь (НА РБ), ф.6., воп.1., спр. 1470, арк.8) 2.“Минск, Секретарю ЦИК БССР =РВСС Присвоил 192 полку наименование Оршанский 60233= =За Начупрстр войск Гутор=” (НА РБ, ф.6., воп.1, спр. 1470, арк.6) 3.“Менгаркому КП(б)Б Агіт. масав. аддзелу ГК. Ячэйка КП(б)Б пры СНК БССР паведамляе, што калектыў Кіраўніцтва спраў СНК шэфствуе над батарэяй 39 кав. палка з снежня месяца 1931г. 26.Х-32. Сакратар ячэйкі КП(б)Б” (НА РБ, ф.7., воп.8., спр.11., арк.97).

Здравствуйте. В книге Г. Айрапетяна «Железный Гай» (М., 1980) есть сведения по созданию национальных частей Армении. Если провести параллели с созданием национальных частей Беларуси, то можно обнаружить много схожего. Наркомом по военным делам Армении был легендарный герой Гражданской войны Гая Гай, который в последующем был направлен в Беларусь и командовал 7-й Самарской кавдивизией, а потом 3-м конкорпусом. Вот что рассказывается в книге «Железный Гай»: «В июне 1922 года Г.Д. Гай закончил Высшие военно- академические курсы. Приказом Реввоенсовета Республики он назначается командиром 11-й кавалерийской дивизии Однако командовать этой дивизией ему не пришлось. 29 сентября на основании постановления ЦК РКП (б) Гай назначается народным комиссаром по военным делам Советской Армении. Он с радостью принял назначение, так как давно стремился в родные края. Сразу же по прибытии в Ереван нарком Г.Д. Гай, выступая па страницах газеты «Хорурдаин Айастан» («Советская Армения»), ставит конкретные задачи перед республиканской армией, определяет ее место в общем строю вооруженных сил Советской страны. «Я должен сказать,— писал нарком, — что она (Красная армия Армении — Г. А.), будучи авангардным отрядом российской Красной армии, должна быть организована в том же направлении, воспитываться теми же идеями, какими была организована и воспитана великая Красная Армия. Уверен, что Красная армия нашей маленькой Армении с помощью товарищей и благодаря доброжелательному отношению рабочего класса и крестьянства вскоре станет тем мощным авангардом, который желателен для российского пролетариата. Злободневной для Красной армии Армении задачей является не только то, чтобы она, подобно утесу, стояла на нашей южной границе, но также то, чтобы она внутренне организовалась и воодушевлялась для претворения в жизнь наших революционных идеалов...» («Хорудан Айастан», 1922, 31 окт.). Для строительства и совершенствования Красной армии Армении были созданы благоприятные условия. Она получила всестороннюю помощь от Советской России, ибо национальное строительство в стране и армии основывалось на марксистско-ленинской программе партии по национальному вопросу, обеспечивающей полное политическое и фактическое равенство всех народов и равные права в защите Отечества. М.В. Фрунзе писал по этому поводу: «В военном деле, так же как и во всем нашем советском строительстве мы обязаны осуществлять и осуществляем принципы нашей национальной политики. Мы строим нашу армию так, чтобы каждая национальность нашего Союза не чувствовала себя обиженной или обойденной» (Фрунзе М.В. Избранные произведения, т. 2. М., 1957, с. 269.). Вместе с тем национальное строительство развивалось так, что национальные части составляли единое целое со всей Красной Армией: они включались в единую систему вооруженных сил страны, имели общую структуру и организацию. Создание национальных формирований Красной Армии способствовало дальнейшему укреплению братских связей между народами Советского Союза, повышало боеспособность вооруженных сил и обороноспособность Советской республики. Как же нарком Г. Д. Гай относился к национальным формированиям? «Принципиально, как воспитанник великой Красной Армии, я не сторонник территориальных национальных армий, но учитывая бытовые условия и этнографическое положение Закавказья, считаю, что это явление, как временное, — необходимо» («Заря Востока», 1922, 3 ноября)… Что же из себя представляли воины-армяне? На этот вопрос хорошо отвечает сам Г.Д. Гай. В докладе ЦК РКП(б) нарком писал: «Армянин-воин обладает многими качествами бойца: он храбр, пылко идет в бой, невзыскателен, дисциплинирован, любознателен и любит военное дело. Эти хорошие качества армян-воинов были известны и своевременно учтены бывшим империалистическим правительством, послужили основанием для создания армянских национальных частей, отлично зарекомендовавших себя в минувшую империалистическую войну...» (ЦГА Арм. ССР, ф.113, оп.3, д.10, л.116.). Одной из существенных особенностей республиканских вооруженных сил Армении было то, что они составляли часть Красной Армии, руководствовались общими уставами. Красная армия Армении в оперативном отношении подчинялась Реввоенсовету Отдельной Кавказской армии. В конце 1922 года стали раздаваться голоса троцкистов о расформировании национальных частей. Народный комиссар Г.Д. Гай пишет по этому поводу в ЦК РКП (б): «Не возражая в принципе против расформирования в будущем национальных дивизий и армий, борющихся за принципы III Интернационала, в настоящее время проведение такого мероприятия считаю несколько преждевременным. Некоторая поспешность в разрешении этого вопроса может быть использована националистами в целях пропаганды против Советской власти, особенно в деревнях, где дашнаки еще имеют корни...» (Там же) Гай оказался прав. Партия решительно отвергла антипартийные требования троцкистов, взяв курс на укрепление национальных формирований. Председатель Реввоенсовета Республики М. В. Фрунзе в статье «Итоги и перспективы военного строительства» говорил: «Национальные формирования для нас — не пустая забава, не игра для удовлетворения национального самолюбия отдельных народов Союза. Это — серьезная задача, вытекающая из всего характера нашего государства и определяемая основными принципами нашей внутренней и международной национальной политики. Строить армию иначе мы не можем. Поэтому республика вправе требовать от нас создания таких частей, которые бы целиком и полностью удовлетворяли всем современным боевым требованиям. Такими, и никакими другими, и должны быть наши национальные части» (Фрунзе М.В. Избранные произведения, т. 2, с. 155)… В начале мая 1923 года Народный комиссариат по военным делам Армении был упразднен. Гая отозвали в Москву… В конце мая Гай был назначен командиром и военкомом 7-й Самарской имени английского пролетариата кавалерийской дивизии, входившей в состав Западного округа. Приняв дивизию, он выехал в Смоленск, к командующему округом М.Н. Тухачевскому. Деловые советы и указания, полученные от Михаила Николаевича, помогли командиру дивизии правильно наладить боевую и политическую подготовку, установить тесную связь с партийными и комсомольскими организациями. В период летней лагерной жизни Гай требовал от командиров бригад и полков максимально использовать полевые условия для сколачивания подразделений и частей, воспитания у конников высокой выносливости. Еженедельно командир дивизии проводил военные игры на картах. На разборах этих игр Гай тепло говорил о командирах, которые много занимаются самоподготовкой, критиковал тех, кто мало работает над повышением своих знаний. Особую заботу командир дивизии проявлял об организации в частях военно-научной работы. При полках были созданы военно-научные кружки. На дивизионной военно-научной конференции с докладом «Будущая война» выступил М.Н. Тухачевский. Поздней осенью дивизия возвратилась из лагерей. По улицам Гомеля в строгом строю с задорной песней шли эскадроны. Население радостно встречало дивизию. Загорелые, молодцеватые, опрятно одетые кавалеристы лихо гарцевали на упитанных конях. В дни напряженной боевой учебы Гай вел переписку с шефом дивизии — английским пролетариатом. Он направил в Англию приветственный адрес, а также подробное описание боевого пути дивизии. Через некоторое время в органе английской компартии того времени газете «Уоркес уикли» появилась статья «О шефстве над нашей дивизией», в которой говорилось: «В России все идет по-другому. Весь мир начинает это узнавать. Ниже мы приводим красноречивый факт, который должен объяснить это и нам. У нас существует западноевропейский обычай делать некоторых титулованных особ почетными командирами того или иного полка: полк имени короля, имени королевы, принцессы такой-то и т. д. В России дивизии Красной Армии имеют такой же обычай, но с одной разницей. Вы встречаете такие дивизии, как дивизия имени ленинградских ткачей, дивизия имени московских металлистов, дивизия имени Коминтерна и т. д. Каждая дивизия намечает себе шефа, и шеф питает отеческий и братский интерес к усыновленной им дивизии. Некоторые части Красной Армии приняли в качестве своего шефа английскую компартию, а одна из них, 7-я Самарская кавалерийская дивизия, прислала нам приветствие через нашего товарища Роберта Стюарта... Товарищи, мы должны вручить знамя «нашей собственной дивизии» (ЦГАСА, ф. 7677, оп.1, д. 91, л. 21). Вскоре член центрального комитета компартии Англии Гедес привез в дивизию шефское знамя. По желанию бойцов и командиров он был избран почетным красноармейцем и получил комплект военного обмундирования. На торжественном собрании военнослужащих и представителей трудящихся в Доме культуры английский коммунист вручил дивизии шефское знамя. Появление Гедеса в форме красного бойца было встречено бурными аплодисментами. С большим энтузиазмом трудящиеся встречали почетного красноармейца Гедеса в Англии. В полной красноармейской форме он выступал на митингах лондонских рабочих. Участники одного из митингов, выслушав подробный рассказ о мирной учебе подшефной дивизии Красной Армии, единодушно приняли приветственное письмо английских рабочих советским бойцам и командирам. Все это вдохновляло личный состав дивизии на новые успехи в боевой и политической подготовке. Комдив Гай делал все необходимое, чтобы бойцы и командиры вдумчиво и непрерывно учились, были в курсе всего нового в военном деле. Как же строить свою работу, личную жизнь, чтобы навсегда быть на уровне всего нового, передового в военном деле? Об этом по инициативе комдива Г.Д. Гая и начальника политотдела дивизии Г.М. Штерна в эскадронах и полках шли оживленные дискуссии. Равнодушных не было. Тон этому важному разговору задавали коммунисты и комсомольцы. Вывод делали один: надо учиться в любых условиях, настойчиво и повседневно. Комдив и политотдел призывали при этом брать пример со старших товарищей, с тех, кто в огне минувшей войны учился и бить врага, и овладевать основами военной науки. В связи с этим сам собой возник вопрос о книгe, посвященной боевому пути дивизии. По предложению Гая работники политотдела горячо взялись за это дело. Книга «7-я Самарская и ее герои» вышла со вступительной статьей комдива. По его же предложению местные поэты написали песню о славной дивизии, которая долго звучала в частях гарнизона, ее любили все запевалы и бойцы. И слушая песню о родной дивизии, Гай вспоминал былые походы, героев-конников и убежденно говорил: «Воин-патриот достоин большой любви и уважения», И сам подавал пример другим. В обращении с подчиненными Гай был на редкость прост и доступен, душевен. Его высокая командирская требовательность сочеталась с тактичностью и обаятельной простотой. Каков бы ни был характер разговора с подчиненными, комдив никогда не повышал голоса, не выходил из равновесия, внимательно выслушивал собеседника и спокойно давал указания, если это касалось служебных дел. Гая Дмитриевич был заботливым, внимательным другом и чудесным товарищем. Всякий, кому выпала честь работать с ним, знает, каким он был доступным и приветливым. Со всеми подчиненными разговаривал как равный с равными. В беседах с командирами бригад и полков не поучал, а советовал. Как командир дивизии, он строго взыскивал с тех, кто допускал грубость по отношению к подчиненным. О службе в 7-й Самарской дивизии под командованием Гая очень тепло рассказывает Маршал Советского Союза Г.К. Жуков: «Я с удовольствием вспоминаю совместную работу с комдивом Г.Д. Гаем. Первая наша встреча произошла в его лагерной палатке, куда были вызваны на совещание командиры и комиссары частей. После официального представления Г.Д. Гай пригласил сесть вокруг его рабочего стола. Я увидел красивого человека, по-военному подтянутого. Его глаза светились доброжелательностью, а ровный и спокойный голос говорил об уравновешенном характере и уверенности в себе. Я много слышал о геройских делах Г.Д. Гая и с интересом в него всматривался. Мне хотелось проникнуть в его душевный мир, понять его как человека и командира. Беседа затянулась надолго, но она не была утомительна. Когда мы расходились, у всех осталось хорошее впечатление от первой встречи с комдивом. Прощаясь со мной, он сказал, что через несколько дней хочет посмотреть конно-строевую и тактическую подготовку. Я был польщен вниманием к полку и признался, что у нас еще много недостатков. — Будем вместе устранять недостатки, — сказал Г.Д.Гай, улыбаясь, и добавил:— Это хорошо, что вы не хотите ударить лицом в грязь. Через три дня согласно распоряжению штаба дивизии полк был выведен в полном составе на смотр. Комдив на белоногом вороном коне поднялся па пригорок и внимательно следил за учением полка. Конь под комдивом был очень горяч, но всадник твердой рукой и крепкими шенкелями решительно подчинял его своей воле. Учение шло вначале по командам голосом, потом по командам шашкой (так называемое «немое учение»), а затем по сигналам трубы. Перестроения, движения, захождения, повороты, остановки и равнения выполнялись более четко, чем я того ожидал. В заключение полк был развернут «в лаву» (старый казачий прием атаки), и я направил центр боевого порядка на высоту, где стоял комдив. Сомкнув полк к центру и выровняв его, я подскакал к комдиву, чтобы отрапортовать об окончании показа. Не дав мне начать рапорт, комдив, подняв руки вверх, закричал: — Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь! — А затем, подъехав ко мне, тепло сказал: — Спасибо, большое спасибо. Поравнявшись с центром полка, комдив встал на стремена и обратился к бойцам: — Я старый кавалерист и хорошо знаю боевую подготовку конницы. Сегодня вы показали, что свой красноармейский долг перед Родиной выполняете добросовестно, не жалея сил. Так и должно быть. Хорошая боевая подготовка, высокое сознание своего долга перед народом — залог непобедимости нашей героической Красной Армии. Спасибо вам, порадовали вы меня сегодня. Повернувшись ко мне, комдив пожал руку, улыбнулся и сказал: — Вторую часть учения увидим в другой раз. Пусть полк идет отдыхать, а мы с вами посмотрим, как устроен лагерь. Более двух часов ходил он по лагерю, вникая в каждую мелочь, а потом долго сидел с бойцами. Г.Д. Гай рассказал много боевых эпизодов из гражданской войны. Только когда дежурный трубач просигналил к обеду, он поднялся и распрощался с ними. Проводив комдива, мы с комиссаром А.М. Яниным тут же обсудили, что надо сделать, чтобы «не закружилась голова» от успехов и похвалы. Надо отдать должное личному составу: похвала комдива воодушевила всех, и это было видно по результатам лагерной учебы. Для нас же, командиров, пример простого товарищеского обращения с рядовыми красноармейцами был достоин подражания. Забегая вперед, надо сказать, что Г.Д. Гай часто потом бывал в полку, подолгу беседовал с солдатами и командирами и всегда был не только начальником, но и желанным старшим товарищем—коммунистом» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1971, с. 75-76). Вскоре новый командующий Западным военным округом А. Корк вызвал Г.Д. Гая и сообщил о приказе наркома сформировать 3-й конный корпус. С невиданной энергией взялся Гая Дмитриевич за осуществление давнишней своей мечты. В состав корпуса вошла 7-я Самарская, 6-я Чонгарская дивизии и отдельная кавалерийская бригада. По просьбе командиров и бойцов, учитывая бескорыстную и деловую помощь местных и республиканских властей Белоруссии вновь сформированный корпус получил наименование 3-го кавалерийского корпуса имени Белорусской ССР. Штаб его находился в Минске, там же располагался и штаб 7-й Самарской дивизии. За короткий срок Гай сумел сформировать вполне боеспособное соединение. В этом деле большую помощь ему оказали начальник политотдела корпуса Вильям Юрьевич Рохи, энергичный человек, пользовавшийся большим авторитетом среди личного состава, и начальник штаба корпуса Борис Клавдиевич Верховский, высокообразованный штабной командир. Мечта Гая сбылась. 3-й кавкорпус не только сформирован, но и стал образцовым соединением. Со спокойной душой, сдав корпус С.К. Тимошенко, Гай отправляется в Москву. 25 мая 1925 года приказом Реввоенсовета Республики он зачисляется слушателем Военной академии имени М.В. Фрунзе. Учитывая, что в 1921 году Гай окончил младший курс академии, его зачисляют слушателем старшего курса. Впереди два года учебы».

Высказываю свою признательность за весьма интересный материал. Считаю, что только совместными усилиями можно восстановить истинную картину происходивших ранее событий и тем самым устранить “белые пятна” белорусской истории. Вместе с тем, в представленном материале есть свои недостатки. Так, попытка ликвидировать национальные части в книге приписывается троцкистам. В настоящее время широко известно, что такие попытки предпринимались со стороны Сталина, а не троцкистов. И этот факт получил свое подтверждение даже со стороны коммунистов. Давайте только прочитаем некоторые отрывки из справки под названием “О так называемом “национал-уклонизме”, подготовленной Комитетом партийного контроля при ЦК КПСС и Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (журнал “Известия ЦК КПСС”. – 1990. - №9 –С.76-84). “В платформе КПСС “Национальная политика партии в современных условиях”, принятой Пленумом ЦК КПСС 20 сентября 1989 г. поставлена задача: “…особо рассмотреть вопросы, связанные с обвинениями в так называемом “национал-уклонизме”, дать им оценку, восстановить имена тех партийных и советских деятелей, кто был политичнски ошельмован и репрессирован по этой причине”. Когда же впервые появился и как первоначально трактовался в партийных документах вопрос об уклонах в реализации национальной политики партии? Что вкладывалось в само понятие “уклон”? Определение уклонов, “вульгаризирующих и искажающих политику партии в национальном вопросе”, принадлежит И.В. Сталину. Оно появилось в тезисах “Об очередных задачах партии по национальному вопросу”, подготовленных к Х съезду РКП(б). В них отмечалось, что к уклонам “от коммунизма”, с одной стороны, к великодержавности, колонизаторству, великорусскому шовинизму, а, с другой, - к буржуазно-демократическому национализму, принимающему иногда форму панисламизма, пантюркизма (на Востоке), ведут: в первом случае – то, что “работающие на окраинах великорусские коммунисты, выросшие в условиях существования державной нации и не знавшие национального гнета, нередко преуменьшают значение национальных особенностей в партийной работе, либо вовсе не считаются с ними, не учитывают в своей работе особенностей классового строения, культуры, быта, исторического прошлого данной национальности”; во втором – то, что “коммунисты из местного коренного населения, пережившие тяжелый период национального гнета и не вполне еще освободившиеся от призраков последнего, нередко преувеличивают значение национальных особенностей в партийной работе, оставляя в тени классовые интересы трудящихся, либо просто смешивают интересы трудящихся данной нации с “общенациональными” интересами той же нации, не умея выделять первые из последних и строить на них партийную работу”. Сталинские тезисы обсуждались на заседании Политбюро ЦК РКП (б) 5 февраля 1921 г. и затем подверглись редактированию в специальной комиссии во главе с В.И. Лениным. В докладе Х съезду “О единстве партии и анархосиндикалистском уклоне” В.И. Ленин характеризовал понятие “уклон” следующим образом: “Уклон не есть еще готовое течение. Уклон есть то, что можно исправить. Люди несколько сбились с дороги или начинают сбиваться, но поправить еще можно. Это, на мой взгляд, и выражается русским словом “уклон”. Это – подчеркивание того, что тут еще нет чего-либо окончательного, что дело – легко поправимое, - это желание предостеречь и поставить вопрос во всей полноте и принципиально”. Существенным обстоятельством являлось и то, что сталинские тезисы, решительно осуждая оба уклона в национальном вопросе, содержали, благодаря ленинскому влиянию, указание “на особую опасность и особый вред правого уклона, уклона в сторону великодержавности, колонизаторства”. Впервые “уклон в сторону национализма” был зафиксирован в сформулированной И.В. Сталиным резолюции Закавказского краевого партсовещания в июне 1921 г. Так квалифицировалось выступление части грузинских коммунистов против курса Кавбюро (позже Заккрайком) на форсированное объединение республик Закавказья. Стремление форсировать проведение объединения закавказских республик без должной подготовительной работы среди населения, включая и так называемые мелкобуржуазные его слои, вызвало серьезное противодействие большинства ЦК КП Грузии (Филиппа Махарадзе и его сторонников – “филлипистов”, а также Буду Мдивани и так называемых “будистов”), в Азербайджане – Н. Нариманова, Р. Ахундова и М. Гусейнова. В этот конфликт активно включился И.В. Сталин. Именно ему принадлежат наиболее резкие формулировки, которыми в борьбе с так называемым “национал-уклонизмом” оперировал Закрайком. В докладе “Об очередных задачах коммунизма в Грузии и Закавказье”, с которым И.В. Сталин выступил 6 июля 1921 г. на общем собрании тифлисской организации Коммунистической партии Грузии, говорилось о необходимости “ликвидировать националистические пережитки, вытравить их каленым железом”, “раздавить гидру национализма”. Стремление к сохранению “атрибутув независимости” квалифицировалось И.В. Сталиным как наиболее яркое проявление “национал-уклонизма”. В письме на имя В.И. Ленина от 22 сентября 1922 г. он фактически раскрыл свое понимание “национал-уклонизма”. “За четыре года гражданской войны, - писал он, - когда мы ввиду интервенции вынуждены были демонстрировать либерализм Москвы в национальном вопросе, мы успели воспитать среди коммунистов, помимо своей воли, настоящих и последовательных социал-независимцев, требующих настоящей независимости во всех смыслах и расценивающих вмешательство ЦК РКП, как обман и лицимерие со стороны Москвы”. Генеральный секретарь ЦК и нарком по делам национальностей рассматривал создание независимых республик “как игру”, которую некоторые восприняли серьезно, “упорно признавая слова о независимости за чистую монету и также упорно требуя от нее проведения в жизнь конституции независимых республик”. Под это определение попадали не только члены ЦК КП Грузии, но и значительная часть руководителей компартий Украины и Белоруссии. В подготовленных И.В. Сталиным к ХII съезду партии тезисах «О национальных моментах в партийном и государственном строительстве» сознательно были опущены любые указания на особую опасность великодержавного шовинизма. Одновременно явно преувеличивалась опасность уклонов – «мелкобуржуазных», «меньшевистских» на местах и «национального либерализма» в центре, обвинения в котором И.В. Сталин адресовал прежде всего В.И. Ленину. Однако в то время позиция И.В. Сталина не получила поддержки в партии. В резолюции ХII съезда партии «По национальному вопросу», об «уклоне к национализму» говорилось в сомом общем виде и на первое место выдвигалась «особая опасность» уклона великодержавнического. Сразу же после съезда И.В. Сталин сделал все, чтобы дискредитировать его решение. Б. Мдивани и Х.Г. Раковский, наиболее последовательные его оппоненты, были направлены на дипломатическую работу. Партколлегия ЦКК РКП (б) 4 мая 1923 г. Заслушала дело М.Х. Султан-Галиева, члена партии с июля 1917 г., видного представителя татарских большевиков, члена коллегии Наркомнаца и сотрудника руководящих органов, объединяющих коммунистов восточных регионов. Он был исключен из партии «как антипартийный и антисоветский элемент». Вскоре М.Х. Султан-Галиев был арестован. Ему инкриминировалась конспиративная переписка с некоторыми работниками национальных республик, в частности – обращение к народному комиссару просвещения Башкирии А. Адигамову с просьбой помочь установить связь с известным башкирским деятелем Заки Валидовым, который в то время участвовал в басмаческом движении в Средней Азии. В своих показаниях в ГПУ, в письме в Политбюро ЦК М.Х. Султан-Галиев опровергал предъявленные ему обвинения, не отрицая самой попытки установления связи с З. Валидовым. По его словам, она предпринималась с единственной целью – воздействовать на З. Валидова, аналогично тому, как было в 1919 г. Во время переговоров о переходе башкирских формирований на сторону Советской власти. По предложению В.Р. Менжинского М.Х. Султан-Галиев из-под стражи был освобожден. Как бы то ни было, но «дело Султан-Галиева» давало И.В. Сталину реальное основание подтвердить в глазах партии и народа собственную правоту в оценках опасности «национал-уклонизма». После смерти В.И. Ленина, особенно с конца 20-х гг., И.В. Сталин стал вкладывать в понятие «национал-уклонизм» все более зловещее содержание. Связывалось это с выдвинутой им на июльском (1928 г.) Пленуме ЦК РКП (б) концепцией усиления классовой борьбы по мере приближения к социализму.»… “В 1930-1931 гг. волна разоблачений “национал-уклонистов” прокатилась и по Белорусской партийной организации. Были исключены из партии и арестованы секретарь ЦК КП(б)Б И.А. Василевич, руководители наркоматов Д.Ф. Прищепов (земледелия), А.В. Балицкий (просвещения), А.Ф. Адамович (земледелия), заместитель председателя правления Белгосиздата П.В. Ильюченок. Были исключены из партии первый президент Академии наук Белорусской ССР В.М. Игнатовский (покончил жизнь самоубийством), заместитель наркома просвещения писатель Д.Ф. Жилунович и др. Большинству названных коммунистов вменялась в вину связь с законспирированной организацией “Союз освобождения Белоруссии”, по делу которой было осуждено 86 деятелей белорусской науки и культуры, хотя прямых доказательств существования такой организации ни тогда, ни позже не было обнаружено.”… “В развернувшейся в 1937-1938 гг. Кампании массовых репрессий почти все оставшиеся в живых руководящие работники национальных республик, ранее обвинявшиеся в “национал-уклонизме”, вновь были привлечены к ответственности. На этот раз практически всем им инкриминировалось участие в различного рода контрреволюционных националистических организациях. Такая “увязка”, помимо всего прочего, должна была свидетельствовать о “прозорливости” И.В. Сталина, еще в начале 20-х гг. увидевшего ростки “национал-уклонизма” и последовательно предупреждавшего партию о том, во что он может превратиться с течением времени.”… “В результате ничем не подкрепленных обвинений в том, что он является “идейным вдохновителем и руководителем национал-оппортунистического уклона в КП(б) Белоруссии, 16 июня 1937 г. покончил жизнь один из основателей республики, Председатель ЦИК БССР А.Г. Червяков. Под флагом борьбы с национал- уклонизмом” и “национал-демократизмом” в этот период в Белоруссии было репресировано 99 секретарей райкомов из 101, 80 писателей и т.д.”… “Наряду с огромным, невосполнимым уроном кадровому корпусу национальных республик такая практика насаждала дух подозрительности, неуверенности и нерешительности в среде руководящих работников, художественной интеллигенции, что негативно сказывалось на развитии экономики и культуры соответствующих регионов. Вместе с тем она способствовала формированию в сознании значительных групп людей представлений о неравноправном положении в оюществе различных народов и их представителей.”… “В сознании и раздувании проблемы т.н. “национал-уклонизма” сыграло свою пагубную роль не только “озлобление” И.В. Сталина против пресловутого “социал-национализма”, на что в свое время обращал особое внимание В.И. Ленин, но и его стремление путем уничтожения самостоятельно мыслящих людей укрепить режим личной власти. Факты политической жизни страны второй половины 20-х – 30-х гг. убеждают в том, что борьба с так называемым “национал-уклонизмом” стала проявлением извращений в области национальной политики, которые нарастали по мере укрепления личной власти И.В. Сталина и утверждения административно-командной системы управления”… Повторюсь, что данная спрака была подготовлена не молодым поколением демократов, а Комитетом партийного контроля при ЦК КПСС и Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Как видно из отрывков, сами коммунисты нацполитику в годы правления Сталина называют извращениями в области национальной политики. Лично от себя могу добавить, что Сталин фактически воссоздал империю с окраинными национальными колониями. Это в последующем предопределило крах Советского Союза и стран Восточного блока по сценарию, весьма схожему во многом с крушением лоскутных Российской, Австро-Венгерской, Османской империй в годы Первой мировой войны. Поэтому Сталина нельзя назвать дальновидным человеком в деле решения национального вопроса. По своему мышлению он являл собой образец обычного российского реваншиста. Взять хотя бы его два тоста, которые Сталин публично произнес с кавказским акцентом за победу русского народа и русского оружия по окончании Великой Отечественной войны. Как будто бы и вовсе не существовало белорусского народа, который потерял каждого третьего в этой тотальной войне. Как будто бы не существовало белоруссов- Героев Советсткого Союза, которые занимают третью строчку после россиян и украинцев в списке всех Героев в годы Великой Отечественной войны. Намного прозорливее в национальном вопросе оказался В.И. Ленин, который предлагал построить Советский Союз наподобие современного Европейского Союза. К сожалению, этим планам не суждено было сбыться. Восторжествовала старая имперская идея в интерпретации “сменовеховской” идеологии. В настоящее время достаточно хорошо известна подоплека сфальсифицированных политических процессов 20-30-х гг. и откуда взялась словесная шелуха продажных философов по поводу белорусского “национал-демократизма”. В книге Т.С. Протько “Становление советской тоталитарной системы в Беларуси (1917-1941 гг.) на стр. 131-132 можно прочитать следующие шокирующие сведения: “В 1936-1937 гг. была осуществлена масштабная операция по выявлению и искоренению инакомыслия среди писателей, журналистов, преподавательского состава и студенчества гуманитарных факультетов вузов республики. Формально начало операции было положено красноармейцем 6-го полка 2-й дивизии (членом ВЛКСМ), который 8 октября 1936 г. явился в особый отдел дивизии, рассказал, что он узнал от своего друга, студента Высшего педагогического института, о существовании в Минске контрреволюционной террористической организации, и перечислил ее участников. Как оказалось, студент сам был осведомителем и 9 октября донес на двух студентов литературного фвкультета вышеназванного института. 11 октября и сам осведомитель (за то, что вовремя не донес), и двое названных им студентов были арестованы. В результате их допросов были арестованы еще 8 человек – студенты, преподаватели, журналисты газеты “Пионер Белоруссии”. Арестованные, которых сразу обвинили в распространении контрреволюционных анекдотов, назвали еще 8 человек и т.д. 3 ноября 1936 г. ппо делу было арестовано уже 70 человек, в том числе писатели В. Сташевский, М. Зарецкий, А. Вольный, С. Барановых, М. Богун, В. Мараков, Т. Кляшторный. Их арест был согласован с ЦК КП(б)Б, который указал, что “все они с точки зрения литературной ценности никакой не представляют”. Арестованные обвинялись в том, что “в разных местах, на квартирах, в столовых устраивались контрреволюционные сборища, на которых ставились вопросы о том, что Советской властью “уничтожается белорусская культура”, что “в Белоруссии проводится угнетение белорусского народа”. На этих же сборищах враждебно обсуждали политику партии, клеветали и дискредитировали руководство ВКП(б)”. Аресты прошли в газетах “Пионер Белоруссии”, “Чырвоная змена”, “ЛiМ», «Искра Ильича», в Белгосиздате, Белгоскино, Радиоцентре, БАН, Белгосуниверситете, в Высшем пединституте, среди писателей, в белорусских театрах. Дело вели два отдела – особый и секретно-политический, о его ходе регулярно информировалась Москва (Ежов, Агранов, Берман, Гай, Молчанов), а также Минск (Гикало, Волкович, Голодед). Из показаний, полученных на допросах, выяснилось, что организацию возглавляла «тройка» в составе писателей М. Зарецкого, А. Вольного и В. Сташевского, а по показаниям «тройки» установили причастность к организации Д. Жилуновича, который также был арестован. 9 ноября 1936 г. были арестованы 15 человек – молодежная группа, в которую входили сыновья В. Игнатовского Валентин и Юрий. Все они обвиняются в подготовке покушения на Н. Гикало, Н. Голодеда и А. Червякова. Главный удар, однако, направляется на писателей. Устанавливается, что «основными политическими и практическими задачами организации были: 1. Вести борьбу за создание буржуазно-демократической республики путем вовлечения новых участников в организацию, т.е. создания нацдемовских кадров. 2. На литературном фронте участники к.-р. организации договорились не писать ничего». Несмотря на отсутствие улик, на основании только признательных показаний, участники «нацдемовской фашистско-террористической организации» в БССР в октябре-ноябре 1937 г. были приговорены к различным срокам лагерей (писатели – от 8 до 10 лет) или расстреляны». Таким образом, материала из книги Т. Протько вполне достаточно, чтобы понять каким образом великие «возбудители дел» расправлялись с белорусскими национальными кадрами на местах, не обращая ни малейшего внимания на уважение человеческого достоинства и сохранение принципа справедливости.

А это правда что Смоленск входил в состав БВО?

У 1921 годзе Заходні фронт (акруга) займаў тэрыторыю, абмежаваную на паўночна – заходнім напрамку дзяржаўнай граніцай з Латвіяй; на захадзе – дзяржаўнай граніцай з Польшчай ; на поўдні з акругай суседнічалі Валынская, Кіеўская і Чарнігаўская губерніі Кіеўскай вайсковай акругі; на ўсходзе – Бранская губерня Арлоўскай вайсковай акругі; Калужская і Маскоўская – Маскоўскай ВА; на поўначы – Цвярская губерня Маскоўскай ВА і Пскоўская – Пераградскай ВА. У адміністрацыйных адносінах у склад акругі ўваходзілі: Віцебская губернія, што складалася з паветаў Веліжскага, Віцебскага, Гарадоцкага, Дрысенскага, Лепельскага, Невельскага, Полацкага, Себежскага, Сенненскага, Аршанскага; БССР з паветамі: Бабруйскім, Барысаўскім, Ігуменскім, Мінскім, Мозырскім іСлуцкім; Гомельская губерня з паветамі: Быхаўскім, Гомельскім, Горацкім, Клімавіцкім, Мглінскім, Магілеўскім, Новазыбкаўскім, Пачэпскім, Рэчыцкім, Рагачоўскім, Старадубскім, Суражскім, Чавускім, Чэрыкаўскім і Смаленская губернія ў складзе паветаў: Смаленскага, Бельскага, Вяземскага, Гжацкага, Духаўшчынскага, Ельнінскага, Краснінскага, Дзямідаўскага (б. Парэцкага), Рослаўльскага, Сычэўскага, Юхнаўскага і Мсціслаўскага (Военно–географический и военно–статистический очерк Ззападного военного округа. –Смоленск,1922.–С.7.). Крыху пазней, у сувязі з двухразовым вяртаннем БССР беларускіх зямель, змянілася і ўнутраннае адміністратыўна – тэрытарыяльнае дзяленне акругі. Так, Маршал Савецкага Саюза К. Мерацкоў, які ў 1932 – пачатку 1935 года займаў пасаду начштаба Беларускай акругі, засведчыў у сваіх мемуарах: "У БЕЛВА уваходзіла тэрыторыя Беларускай ССР і Заходняй вобласці. Апошняя уключала ў сябе ўзнікшыя пазней Вялікалукскую, Смаленскую, Бранскую вобласці, часткі Калінінскай і Калужскай абласцей. Агульная колькасць насельніцтва ў межах акругі складала 12 млн чалавек, тэрыторыя яе складала 290 тысяч квадратных кіламетраў" (Мерецков К.А. На службе народу/Лит. запись А.Я. Шевеленко. –5-ое изд.–М.:Политиздат,.1988. –С.111.). Затое ў ваенных адносінах, дзяленне акругі заставалася нязменным. Як па геграфічным умовам, так і па свайму стратэгічнаму значэнню, тэрыторыя акругі падзялялася ў мерыдыянальным накірунку на два раёны (тэатры): заходні і усходні. Першы раён з’яўляўся верагодным перадавым тэатрам баявых дзеянняў. Другі раён, адносна першага, уяўляў сабой тылавы тэатр, які мог ператварыцца ў перадавы ў выпадку вымушанага адыходу на абарончую лінію ракі Днепр. Стратэгічнае значэнне акругі цяжка пераацаніць, паколькі БЕЛВА прыкрывала Маскву ад магчымага нападу з боку заходніх дзяржаў і ажыццяўляла кантроль на заходняй граніцы СССР ад м. Чэпчэва да м. Вайтковічы. Супрацоўнік газеты “Чырвонаармейская праўда” М. Краснапольскі ўзгадваў: “Тэрытарыяльных дывізій у нас было дзьве: 2-я Беларуская (нацыянальная) і 64-я, што камплекьавалася жыхарамі Смаленшчыны (тады яна называлася Заходняй). Насельніцтва заходняй часткі гэтай вобласці размаўляла на своеасаблівай сумесі русскай мовы з беларускай. Умовы жыцця вельмі падобныя, смаляне з цікавасцю чыталі ў газеце пра тое, што адбываецца ў Беларусі, а беларусы – пра жыццё Смаленшчыны” (Краснопольский Н. Шесть лет в “Красноармейской правде”// Во славу Родины. – 1996, 30 мая). На Смаленскім аэрадроме размяшчаўся 31-ы скарасны бомбавы полк. З 1 студзеня 1939 года яго ўзначаліў ураджэнец вёскі Коханава Чэрыкаўскага павету маёр Фёдар Іванавіч Добыш, 28 верасня 1939 года полк быў пераведзены ў Балбосава пад Воршай. 25 лістапада полк снова вярнуўся на аэрадром у Смаленск. Гэты полк праславіўся ў гады Вялікай Айчыннай вайны тым, што на досвітку 23 чэрвеня нанёс у поўным складзе бомбавы ўдар па праціўніку ў раёне горада Таураге. На наступны дзень лётчыкі гэтага палка бамбілі горад Тыльзіт ва Ўсходняй Прусіі (Качук Н. Первый ракетный командарм// Советская Белоруссия. – 2010, 12 января). Змены ў структуры акругі адбыліся пасля знакавых падзей у жыцці кожнага беларуса – пераходу Чырвонай арміяй савецка-польскай мяжы 17 верасня 1939 года. Менавіта ў гэты дзень БЕЛАВА была пераўтворана ў Беларускі фронт, які адразу распачаў кампанію па далучэнню Заходняй Беларусі да БССР. Пасля сканчэння баявых дзеянняў, унутраная структура акругі мела зусім іншы выгляд. Улічваючы дадзеную акалічнасць, 11 кастрычніка 1939 года наркомам абароны СССР К. Варашылавым быў падпісаны "Загад аб тэрытарыяльных змяненнях ваеннага кіравання Чырвонай арміі". У ім было запісана:"Правесці наступныя тэрытарыяльныя змены ваеннага кіравання Чырвонай арміі і размяшчэння фойск, уваходзячых у склад франтоў і акруг 1. Беларускі фронт. Вылучыць з Беларускага фронту тэрыторыю Смаленскай вобласці з усімі часцямі і установамі, размешчнымі на гэтай тэрыторыі. Беларускі фронт мець у межах – Беларуская ССР, уключая і Заходнюю Беларусь. Уключыць у склад фронта ўсе часці і ўстановы, размешчаныя на гэтай тэрыторыі. Дыслакацыя штаба фронта – Мінск. Захаваць у складзе фронта армейскія ўправы з дыслакацыяй: 3 армія – Маладзечна, 10 армія – Беласток, 11 армія – Гродна і 4 армія – Кобрын”(Русский архив: Великая Отечественная : Приказы народного комиссара обороны СССР(1937-1941).–Т.13(2--1).– М.:ТЕРРА,1994.– С.119.).